11 апреля. Вторник.
Сегодня на планёрке ко мне подвели новенькую. Екатерина Сергеевна, познакомьтесь, объявил Михаил Фёдорович, наш начальник. Это Варвара будет работать в вашем отделе логистики.
Варвара… имя редкое, по-русски звучит даже немного старомодно. Стоит передо мной девочка лет двадцати с небольшим, волосы русые, собраны в аккуратный хвост, глазки голубые, как у жабёнка открытые, честные, будто чего-то ищут. В руках держит папку, видно, волнуется.
Рада знакомству, произнесла она, чуть растерянно улыбаясь. Очень благодарна за шанс. Обещаю трудиться на совесть.
Михаил Фёдорович задержался у двери: Екатерина Сергеевна, вы у нас двадцать лет в логистике, кому как не вам вводить новых людей в курс дела. Через месяц Варвара должна вести участок сама. Прошу за неё отвечать.
Я только кивнула, пристально разглядывая её. Двадцать три года вот бы у меня была такая дочь Но судьба распорядилась иначе. Пятьдесят пять, за плечами работа, квартира с пеларгониями на подоконнике, да огромный рыжий кот Тима.
Садись, указала на соседний стол. Давай разбираться.
В первую неделю Варвара путала коды перевозчиков, забывала записывать данные в реестр. Я терпеливо объясняла заново, рисовала схемы, иногда даже чувствовала себя строгой училкой из школы.
Вот тут у тебя вместо Екатеринбурга написан Иркутск, а это ведь четыре тысячи пятьсот километров разницы, представляешь?
Она краснела, извинялась и снова ошибалась, только уже в других местах.
Но к концу второй недели дела пошли веселей. Варя всё записывала в старенький блокнот с котёнком на обложке.
Екатерина Сергеевна, а почему мы с этим перевозчиком больше не работаем? Цены хорошие…
Потому что дважды клятвенно обещали и остались должны. В нашем деле репутация важнее любой скидки, запоминай.
Варя кивала, делала пометку и вдруг спросила:
Вы сами пирожки печёте? Так вкусно пахнет из вашей миски.
Я только усмехнулась. На следующий день принесла контейнер побольше с капустными пирожками пусть порадуется. Варвара уплетала их с таким восторгом, будто это мамино угощение.
Моя бабушка тоже так пекла, призналась она, осторожно собирая крошки. Очень по ней тоскую… Уже два года, как не стало.
Я невольно положила ладонь на её руку Варя не отпрянула, только щеки порозовели и улыбка стала какой-то тёплой, настоящей.
Потом была шарлотка, творожное печенье, даже медовик Варвара назвала его самым вкусным, что пробовала в жизни. Я вдруг ловила себя на странной мысли: хочется баловать её, как кого-то своего… Представляла, какими были бы семейные вечера, если бы были у меня дочь и внуки.
Екатерина Сергеевна, можно совет? Не по работе.
Конечно, спрашивай.
Мне парень сделал предложение. Встречаемся полгода… Может, рано?
Я отложила папку, задумалась. Смотрю на неё и сердце сжимается до чего жизнь впереди непростая.
Раз сомневаешься значит, всё-таки рано. Вот когда придёт твой человек, будешь уверена без всяких вопросов.
Варвара рассмеялась облегченно, будто я сняла с неё невидимый груз.
К концу третьей недели Варвара уже сама вела переговоры с перевозчиками, выискивала ошибки в маршрутах, оперативно реагировала на новые задачи. Я смотрела на неё с тихой гордостью: что-то да получилось, может, в первый раз за долгое время.
Вы мне как мама шепнула она однажды, стесняясь. Только лучше.
Мне стало неловко перевела разговор на работу, но улыбка не сходила с лица до самого вечера.
Месяц пролетел, как один день. Варя расцвела на глазах, стала самостоятельной, уверенной. Рада за неё одновременно как-то грустно, словно отпускаешь из семейного гнезда
В пятницу на планёрке Михаил Фёдорович был мрачен. Сложная ситуация, начал он. Ушли три крупных клиента, будем оптимизировать штат.
Все будто бы ждали этого. Слово «оптимизация» всегда звучит как приговор. Я понимала: мой возраст и высокая зарплата делает меня первой на выбывание. Горько, обидно, но переживу: пенсия уже не за горами, накопления есть, свою квартиру давно выплатила.
Две недели тянулись бесконечно. В отделе по углам слухи, разговоры. Варя стала отстранённой: не просила добавки пирожков, перестала болтать, в глазах появилось что-то настороженное, будто недоверие. Я даже попыталась поговорить.
Варя, ты переживаешь из-за сокращения?
Всё нормально, просто устала, натянуто улыбнулась. Но ведь вижу не нормально.
В четверг после обеда приходит сообщение на внутреннюю почту: «Екатерина Сергеевна, зайдите к директору».
Вот и настал мой час. Отодвинув стул, поправила строгий синий пиджак, зашла в кабинет. Варвара уже там спина прямая, на коленях папка, взгляд отчуждённый, как у чужого человека.
Присаживайтесь, говорит Михаил Фёдорович. Поговорим.
Варя не глядит на меня. Михаил Фёдорович листает документы:
Варвара провела внутренний аудит отдела и выявила целый ряд серьёзных ошибок в ваших документах, Екатерина Сергеевна.
Словно ледяную воду вылили. Ошибки? Варьин блокнотик с котёнком, пирожки, разговоры Как это может быть Варя и подсиживание?
За последние восемь месяцев одиннадцать расхождений, слова Варвары звучат отчуждённо, почти без эмоций. Перепутаны маршруты, накладные оформлены с ошибками, даты расходятся.
Она раскрыла свою папку, показала мне распечатки, где жёлтым маркером выделены мои записи на полях.
Уверена, что справлюсь с этим участком лучше. Моя зарплата меньше, результаты выше.
Михаил Фёдорович покачал головой.
Екатерина Сергеевна, что скажете?
Я посмотрела на бумаги: многое было ловким «обходом» бюрократии и блокировок, которые я уже годами обходила. На бумаге нарушения, на деле спасение отделу Но теперь это выглядит предательски.
Оправдываться не стану, сказала я. Двадцать лет работаю и знаю, что идеала не бывает. Главное результат, чтобы груз вовремя дошёл и деньги поступили в срок.
Такие ошибки могут привести к провалу! Варя вдруг подалась вперёд, впервые голос дрогнул.
Михаил Фёдорович вздохнул устало.
Варвара, такие сотрудники нам не нужны кто готов подставить коллег ради своей выгоды. Об этих «ошибках» я знаю. Это профессионализм. Екатерина Сергеевна знает, как выкрутиться, когда система не работает. А вы нет.
Варя сидела бледная, сжала подлокотники.
Две недели и на выход, бросил он. Заявление на стол до конца дня.
Варя поднялась, уронила папку, пыталась собрать листки с пола лицо в слезах. Дверь за ней закрылась тихо.
Вот и пригрели змею подсидела тебя, покачал головой Михаил Фёдорович. Работай, Екатерина Сергеевна, пока фирма держится. Таких, как вы, на дороге не валяется.
Я вышла. Было пусто, горько внутри. Варя сидела у стола, смотрела в монитор. На меня, когда я проходила мимо, взглянула остро, зло, будто я у неё что-то отняла.
Я не обернулась. Просто села за стол, открыла рабочую программу. Пирожки в контейнере на подоконнике так и остались нетронутыми до самого вечера.
