Тань, ну вот правда, Юлия с пренебрежительным интересом разглядывала мое старое ситцевое платье, словно перед ней не платье, а отрывок советского быта из школьного музея. В этом обноске ты ходишь? При муже?
Я по привычке поправил подол. Платье было уютное, давно износившееся мягкое, словно второй слой кожи.
Мне по душе…
По душе ей… Тебе многое по душе, встряла Лариса, не отрываясь от экрана смартфона. Вечно дома сидишь, щи варишь, салфетки вяжешь. Тебе не кажется, что молодость уходит? Жить надо а ты существуешь!
Юлия кивала так энергично, что серьги-колечки громко звякали:
Мы вот вчера с Сережей были в новом баре на Чистых прудах. Просто сказка! А ты снова картошку жарила?
Я действительно жарил. С грибами, как любит Иван. Он пришёл уставший и съел всё, что стояло на столе, потом прилёг у меня на плече и уснул под вечерние новости. Я не стал делиться этим. Зачем? Всё равно не поймут.
…Когда-то, в одну весну, мы втроём женились почти одновременно. Помню тот год до деталей: моя скромная роспись в районном ЗАГСе, роскошная свадьба у Юлии с музыкантами и салютом, а затем банкет Ларисы, где каждому гостю вручили памятную матрёшку ручной работы. Уже тогда я замечал обмен взглядами, когда рассказывал им, что мы с Иваном поедем после свадьбы не за границу, а на дачу к его родителям в Подмосковье. Юлия тихо фыркнула в бокал с шампанским, а Лариса закатила глаза выразительно, иронично.
С тех пор их поддразнивания стали частью любого разговора. Я научился не обращать внимания, хотя каждый раз в груди что-то сжималось.
Юлия из тех женщин, которые входят, и комната будто гудит вокруг. Громкий смех, просторные жесты, бесконечные сплетни о том, кто что сказал или сделал. Их квартира с Сергеем стала проходным двором: подруги, коллеги, друзья и знакомые кто-то приходил, кто-то исчезал, оставляя после себя горы немытой посуды и следы от бордового вина на бежевом ковре.
В субботу у нас собирается человек двадцать, Юлия резко докладывала в трубку. Будешь? Сергей шашлык забацает.
Я осторожно отказался Иван после недельной суеты мечтает о спокойствии, а не о шумной толпе на кухне.
Сиди в своем уголочке, бросила Юлия с оттенком жалости.
Сергей долго был с ней заодно: помогал бесконечно накрывать стол, шутил, убирался после гостей. Я видел его на тех редких посиделках, куда всё-таки выбирался уставший взгляд, вымученная улыбка, движения на автомате. Подливал вино, смеялся где надо, но чаще смотрел куда-то сквозь людей.
Сереж, чего ты так неулыбчив? Юлия могла ущипнуть мужа за щеку прямо перед всеми. Улыбайся, а то подумают, что я тебя морю голодом.
Сергей улыбался. Все веселились. А я думал: сколько ещё можно играть чью-то роль, прежде чем не выдержишь и сорвёшь маску?
…Прошло десять лет. Маска сломалась. Сергей ушёл к коллеге тихой Наталье из бухгалтерии, которая приносила ему пирожки и никогда не спорила. Юлия узнала последней, хотя весь офис давно шептался.
Он меня бросил, Юлия выла в трубку, на фоне что-то падало и звенело. Вот неблагодарный! Я ему лучшие годы, а он сбежал!
Я слушал спокойно. Что сказать? Что Сергей десять лет просыпался под чужие разговоры? Что жить вечным праздником не значит иметь дом?
После развода оказалось: квартира в ипотеке, кредитов хоть самолет покупай. Юлия осталась одна и смех её гремел всё реже.
Лариса же строила империю идеальной жизни. В её «ВКонтакте» мелькали кадры из ресторанов, шоу-румов, поездок в Сочи и Крым. Идеальный мейкап, подписи про «истинное счастье» и «благодарность судьбе». Муж Павел терялся в углу каждого фото, словно тень, опора для фасада.
Вот, Лариса суёт мне в нос телефон. Тане муж дарит браслет от «Тиффани». А мой? Очередную ерунду.
Может, ему приятно выбирать самому?
Лариса смотрит на меня с недоверием:
Я ему список отправляю, пусть из него выбирает.
Я промолчал. Иван вчера подарил мне редкую книгу сам нашёл у метро, сам аккуратно завернул в бумагу. О такой «скромности» и говорить бы Ларисе не стал опять бы посмеялась.
Пять лет Павел соответствовал всем запросам. Работал до ночи, старался дотягивать до всевозможных «планок», которые Лариса поднимала всё выше. А потом встретил продавщицу из книжного магазина, разведённую мать, без маникюра и дорогой сумки. Она смотрела на него так, будто он и так достоин любви.
Развод прошёл быстро, шумно и некрасиво. Лариса хотела всё, получила лишь половину как закон гласит, не как хочется. К этому моменту семейный бюджет был пуст: абонементы в фитнес-клубы, косметолог, море шопинга. Запас не остался.
Как жить? Лариса горько ревела в кафе, размазывая тушь по лицу. На что?
Я пил свой эспрессо и думал за все эти годы ни разу она не спросила, как у меня дела. Как Иван живёт, здоровы ли мы. Вопросы всегда крутились вокруг одной оси самой Ларисы.
Обе подруги оказались в похожем положении: без мужей, с долгами, без прежних привычек. Юлия взялась сразу за две работы, Лариса переехала в хрущёвку и перестала вести обновления в соцсетях.
Я продолжал жить, как прежде. Готовил Ивану ужин, слушал про сложные моменты на работе, радовался его радостям. Не устраивал скандалы, не просил подарков, не сравнивал его с другими. Просто был рядом. Надёжный, как крепкий рубленый сруб. Тёплый, как свет на кухне поздним вечером.
Иван это ценил. Однажды заходит домой, кладёт мне на стол папку.
Что это?
Половина нашей фирмы. Теперь твоя.
Я долго смотрел на бумаги, боялся тронуть.
Зачем?
Потому что ты заслужила. Потому что хочу, чтобы ты была защищена. Потому что если бы не ты, ничего бы этого не было.
Через год он купил нам квартиру просторную, с большими окнами, оформил на меня. Я плакал, уткнувшись ему в плечо, а он гладил мне волосы и говорил, что я его счастье. Тихий берег.
Бывшие подруги стали заглядывать на чай. Сначала редко, затем чаще. Сидели на белом диване, щупали бархатные подушки, удивлённо рассматривали картины. Я видел их лица: растерянность, скрываемая зависть.
Это откуда всё? Юлия оглядывается.
Иван купил.
Просто так?
Просто так.
Они переглянулись, я молча долил кофе.
В один из визитов Юлия не выдержала, резко поставила чашку, брызги на блюдце, и заявила:
Объясни мне. Почему так? Почему мы остались ни с чем, а ты, такая серая мышь, счастлив?
Повисла тишина. Лариса уставилась в окно, делая вид, что здесь ни при чём, а пальцами крутила дешёвое кольцо не бриллиант, как раньше.
Я мог бы ответить. Про терпение, про чуткость к мелочам, про то, что счастливый брак не карнавал, а работа. Что любить это слышать, замечать и беречь. Не требовать, а отдавать.
Но зачем? Двадцать лет меня считали частью обстановки, давали советы типа «живи громче» и «не будь такой пресной». Двадцать лет слышали только себя.
Наверное, мне просто повезло, сказал я и улыбнулся.
После того вечера стали появляться всё реже. А потом исчезли совсем. Привычка сравнивать и завидовать оказалась сильнее дружбы и прошлого. Легче отвернуться, чем признать ошибку.
Мне было спокойно. Пустота этих отношений заполнилась неожиданной лёгкостью. Будто снял тесную обувь и наконец вдохнул полной грудью.
…Прошло ещё десять лет. Мне пятьдесят четыре, и жизнь стала ещё светлее. Взрослые дети, внук, Иван всё так же приносит книги в обёртке. Узнал я от бывшей соседки, что Юлия больше не замужем, работает в двух местах, жалуется на здоровье. Лариса сменила троих мужчин в каждом браке снова ссоры, требования, недовольство.
Я слушал без обиды и думал: иногда именно скромные мыши находят настоящее счастье. Тихое, незаметное, но ценное выше всего.
Отключил телефон и занялся ужином Иван обещал прийти пораньше, попросил пожарить ему картошку с грибами.
