Тётя Рита
Много лет прошло с тех пор, теперь мне уже 47 лет. Я всегда была самой обычной женщиной, незаметной и ничем не примечательной. Красотой никогда не отличалась, да и фигура у меня обыкновенная. Всю жизнь одна. За мужем не была, да и не хотела считала, что большинство мужчин одинаковы: поесть, поваляться на диване вот и вся их потребность. Да и не было никогда такого случая, чтобы кто-то позвал меня замуж или хотя бы на свидание пригласил. Родители мои тогда уже старенькие жили на далёком севере, в Архангельске.
В семье я была единственным ребёнком, братьев и сестёр не имелось. Родственники дальние были, да только я с ними общаться не желала, ни к чему мне это было. Обосновалась я в Москве, уже более 15 лет работала в одной организации: работа дом, дом работа, ничего интересного и нового. Жила в обычной многоэтажке на окраине города.
Сердце было у меня тогда чёрствое, в людях я почти никого не любила, детей тоже не выносила. На Новый год ездила, как обычно, к родителям в Архангельск раз в год навещала. После очередной такой поездки, вернувшись домой, решила разобрать и помыть холодильник, выкинуть всё, что залежалось: старые пельмени, котлеты когда-то купила, не понравились, так и пролежали. Насобирала всё в коробку, понесла к мусорным бакам.
Вызвала лифт, а внутри мальчик, лет семи. Встречала его раньше с матерью и малышей на руках. Первая мысль была ехидная: «Ну вот, понаносила!». Смотрит на коробку, не отрывает взгляда. Вышли, я направляюсь к контейнеру, он за мной. И вдруг робкий голосок: «А можно взять?» «Да это всё старое», отвечаю. А потом думаю: раз хочет, пусть берёт, не испорчено ведь. Уже уходить собралась, оглянулась и вижу: аккуратно собирает пакетики, прижимает к груди, как драгоценность. Спросила: «А мама твоя где?» «Она болеет, и сестрёнка тоже. Лежать не может», шепчет. Я пошла обратно домой, поставила кастрюлю, стала ужин себе готовить.
Сижу и думаю что-то не даёт покоя. Этого мальца из головы не выкинуть. Я никогда раньше никому помогать не рвалась, сочувствия особого не испытывала вот такая была. А тут что-то кольнуло. Собрала всю еду, какая была: колбаса, сыр, молоко, печенье, картошка, лук, кусок мяса из морозилки вытащила. Только около лифта сообразила, что даже не знаю, на каком они этаже. Помнила только, что выше меня. Ходила по этажам, пока, наконец, дверь мне тот мальчишка сам и открыл. Вначале опешил, но без слов отступил, пропуская в квартиру.
Внутри бедно, но чисто. Она, молодая женщина, лежит на кровати свернувшись калачиком, возле младенца. На столе таз с водой, тряпки видно, жар сбивают. Девочка тяжело дышала во сне. Спросила у мальца про лекарства показал какие-то старые, просроченные пачки. Подошла, потрогала лоб матери горит. Она приоткрыла затуманенные глаза, испугалась: «Где Антон?» Я объяснила, кто я и зачем пришла, выяснила симптомы и тут же вызвала скорую. Пока ждали врачей, напоила её чаем, накормила колбасой ела молча, проглатывала, видно, совсем давно не ела. А ведь грудью младенца кормила!
Приехала скорая, девочке назначили кучу лекарств и уколов. Сбегала в аптеку, всё нужное купила. Зашла ещё в магазин тащила домой молоко, детское питание, взяла зачем-то игрушку: нелепую лимонную обезьянку, ни разу детям подарков не делала.
Женщину звали Аня, тогда ей был 26 год. Родом из-под Подольска, а семья её по матери вся из Москвы. Мама вышла замуж за подольского, так туда и переехали. Отец с фабрики, когда Аня родилась, погиб от удара током. Мать осталась одна, без работы, деньги быстро кончились. То знакомые по очереди захаживали, то совсем в беду угодила: пить начала, а за три года и пропала. Соседи нашли бабушку в Москве, так девочку и увезли. Бабушка была неразговорчивая, скуповатая, крепко курила. В 15 лет раскрыла Ане всю правду о матери, о смерти от туберкулёза.
В 16 устроилась Аня фасовщицей в магазин рядом с домом, потом стала кассиром. Через год бабушка умерла одна осталась. В 18 повстречала парня, обещал жениться, а как забеременела, так и исчез. Работа держалась до последнего, собирала копейки, знала рассчитывать не на кого. Ребёнка только родила уже оставляла его в квартире, сама шла подъезды мыть. А потом и вовсе страшно: когда сын подрос, устроилась обратно в магазин, и хозяин, напившись, надругался над ней, потом стал делать это постоянно, угрожая уволить. Когда узнал о беременности, бросил десять тысяч рублей и потребовал, чтобы она исчезла.
В тот вечер она всё это мне и рассказала поблагодарила за помощь, заявила, что будет отрабатывать всё уборкой да готовкой. Я её перебила, сказала, чтобы не благодарила меня, просто ушла домой. Всю ночь не спала, думала. Ради чего я живу? Почему я такая? Родителям не звоню, никого не люблю. Деньги складываю, а тратить не на кого. А тут рядом люди едва концы с концами сводят, голодают.
Утром приходил Антон, протянул тарелку с горячими оладьями молча убежал. Стою у двери, держу в руках эту тёплую посуду, и от неё пошло внутри что-то непонятное: будто душа оттаяла. Захотелось вдруг заплакать, засмеяться и поесть эти оладьи
Недалеко от дома наш был небольшой торговый центр. В детском магазине хозяйка, не вполне понимая, что я выбрала, предложила даже пойти со мной выбирать одежду по размерам. Не то впечатлилась моей заботой, не то надеялась на хороший заработок. Через час у них дома стояли четыре огромные пакета с одеждой детям, купила я одеяло, подушки, бельё, еды навалом, даже витамины. Захотелось купить всё быть нужной.
Десять дней пролетели. Теперь они зовут меня тётей Ритой. Аня оказалась рукодельницей у меня дома стало уютней, теплее. Я вновь начала звонить родителям, даже отправляла пожертвования на лечение больных детишек. Не понимаю теперь как раньше жила. Каждый день после работы бегу домой, знаю ждут. А ещё весной мы все вместе поедем в Архангельск, билеты на поезд куплены.
