Пока не поздно
Мария сжимала в одной руке пакет с медикаментами, в другой папку с выписками, и, балансируя, пыталась не выронить ключи, когда закрывала дверь в мамину однокомнатную квартиру в панельной пятиэтажке на окраине Москвы. Мама стояла в прихожей, упрямо не садилась на табурет у стены, хотя ноги дрожали заметно.
Сама, упрекнула мама и потянулась за пакетом.
Мария легко, но твердо отвела её локтем, как отодвигают ребёнка от горячего чайника.
Сейчас присядешь. Без споров.
Это был её организационный тон она сама себя ловила на нем, когда всё вокруг расползалось, и надо было собрать остатки порядка: про папку с бумагами, список лекарств по расписанию, телефоны экстренных и дежурных людей. Мама обижалась на этот голос, но не сопротивлялась. Сегодня молчание было особенно тяжёлым.
В зале отец сидел у окна, в домашней клетчатой рубашке, в руке держал пульт, но телевизор был выключен. Глядел не на двор, а будто через стекло внутрь самого себя.
Пап, Мария подошла. Я купила всё, что назначил врач. Вот направление на КТ. Завтра утром поедем.
Отец кивнул коротко, чётко как подпись внизу листа.
Не таскай меня по больницам, отмахнулся он. Сам дойду.
Дойдёшь, фыркнула мама, и тут же сгладила голос, будто испугалась сама себя. Я вместе Не спорь.
Мария хотела сказать, что мама не выдержит утренних очередей, что у неё давление, что потом пролежит пластом и будет делать вид, будто всё в порядке. Но решила промолчать. Где-то внутри шевельнулась усталость и досада: почему всё опять на ней, почему никто не может просто согласиться и пойти нужной дорогой.
На столе она раскладывала бумаги, перепроверяла даты, подшивала на скрепку анализы, сданные на прошлой неделе, и снова чувствовала давление обязательств. Ей сорок семь, у самой муж, работа, ипотека у сына но стоило родителям заболеть, она снова становилась главной, как будто кто-то это назначение официально выдал.
Телефон завибрировал. На экране очередной московский номер, районная поликлиника. Мария вышла на кухню, прикрыла дверь.
Мария Дмитриевна? доброжелательный, деловой голос. Врач-онколог из диспансера. По вашей биопсии
Слово биопсия не было для Марии новым, но каждый раз звучало так, словно не из её жизни.
есть подозрение на злокачественный процесс. Необходимо срочное дообследование. Понимаю, трудно, но время имеет значение.
Мария держалась за край стола, чтобы устоять на ногах. В голове картинки без позволения: больничные коридоры, капельницы, чужие лица, бабушкины цветастые платки. Из комнаты донёсся кашель отца вдруг он прозвучал доказательством.
Подозрение? переспросила она. Это значит
Высока вероятность. Прошу не затягивать, уверенно произнёс доктор. Приходите завтра утром, без очереди приму.
Поблагодарив, Мария молча смотрела на выключенную плиту, словно искала инструкции на эмалированной поверхности.
Вернувшись, встретилась взглядом с мамой.
Что? требовательно спросила мама.
Слова застряли в горле, вышли сухими.
Подозрение на онкологию. Сказали срочно.
Мама опустилась на стул. Отец внешне не изменился, только пальцы побелели на корпусе пульта.
Вот и дожил, тихо выдохнул отец.
Мария хотела запротестовать: не говори так, всё ещё не ясно, но ком стоял в горле. Она вдруг поняла, сколько в их семье держится на том, что страшное не называют вслух. Теперь слово прозвучало и стены вдруг стали тоньше.
В тот вечер Мария вернулась домой, стараясь вести себя как обычно. Муж спал, сын сидел в соцсетях, а она на кухне составляла списки: что взять, анализы, кого предупредить. Позвонила брату.
Саша, взывала она, скрывая дрожь. У папы подозрение Завтра еду с ним в диспансер.
Подозрение чего? голос брата тонул в бытовом шуме.
Онкология.
Пауза затянулась.
Завтра не могу, выдохнул Саша. Смена утром.
Она знала он действительно был не начальником, уйти сложно, но всё равно поднялась волна: Саша всегда не может, а она почему-то может.
Саша, едва заметно сорвался голос, это не дело смены. Это папа.
Вечером зайду, поспешно пообещал. Ты же знаешь
Знаю, резко обрывала Мария. Знаю, что ты умеешь исчезать, когда страшно.
Спохватилась, но поздно слова слетели. Саша помолчал, выдохнул.
Не начинай, глухо бросил. Всё хочешь контролировать, а потом предъявляешь.
Мария отключилась и почувствовала пустоту. Небрежный стук холодильника в темноте больше напоминал пульс тревоги. Сейчас не время спорить, кто прав, но страх вытаскивает наружу всё старое.
Наутро они поехали втроём: за рулём Мария, мама рядом, отец сзади, сжимая папку, будто в ней что-то ценное и легко потерять. Регистратура заполнение заявлений, предъявление полиса, паспорта, направления. Мама, нервничая, путалась в фамилиях, а отец всё время глядел на людей в коридоре: лысые головы, платки, серые лица в его взгляде было не жалко, а скорее узнавание.
Мария Дмитриевна, позвала медсестра.
Врач быстро пролистывал бумаги, пальцы уверенные. Мария ловила его взгляд, читая между строк: агрессивность, стадирование, уточнить. Отец сидел неподвижно, как в далекие годы на собраниях.
Пересдадим часть анализов, сообщил врач. Повторим биопсию материал бывает недостаточным.
Так вы не уверены? осторожно поинтересовалась Мария.
В медицине редко бывает стопроцентная уверенность без подтверждения, спокойно ответил врач. Но действовать нужно, будто это серьёзно.
Эта фраза ударила больнее, чем подозрение. Брошенный намёк спеши.
Дни сжались до коротких частей: утро звонки, медицинские поездки; день очереди, подписи, бумажки; вечер кухонные разговоры про планы, а не про чувства.
Возьму отпуск, решила Мария за ужином. На работе переживут.
Не надо, отозвался отец. У тебя семья, тебе нельзя выпадать.
Папа, поставила тарелку перед ним, сейчас гордость не время показывать.
Мама смотрела с дрожащей губой. Она всегда держалась и в девяностые, когда отец терял работу, и когда Мария разводилась, и когда Саша влипал в неприятности. Всё сама так что никто не спрашивал, как она.
Не хочу, чтобы вы мама запнулась. Чтобы вы потом друг друга не простили.
Марии хотелось возразить: а разве мы простили что-то до этого?, но промолчала.
Ночь в своей квартире несло бессонницей. Рядом тихо дышал муж, за дверью светился экран мобильного у сына, а Мария вспоминала, как в детстве отец держал её за багажник велосипеда и, только отпустив, позволяя падать, верил она справится. Теперь она будто держит рукой их дом, чтобы не упал.
На третий день Саша всё-таки приехал с сеткой фруктов, виноватой полуулыбкой намёком просил о примирении.
Привет, кивнул он.
Мария отозвалась сухо.
Привет.
На кухне мама резала яблоки, отец молчал. Саша стал рассказывать о работе, отчаянно пытаясь заполнить воздух безопасным.
Саша, не выдержала Мария, ты понимаешь, что происходит?
Понимаю, оборвал тот рассказ, я не идиот.
Почему тогда не приехал сразу? Почему тебе всё вечно удобнее, чем нам всем?
Саша побледнел.
Потому что кто-то должен зарабатывать, сдержанно парировал. Ты поганяешь всё по полочкам, а я
А ты что? Мария наклонилась. Ты уже не мальчишка.
Отец поднял руку.
Хватит, глухо.
Но Мария уже не могла остановиться; за годы накопился страх и обида на брата, на себя, на маму.
Ты уезжаешь, когда плохо, выпалила она. Когда мама лежала, когда отец пил куда ты девался? А я оставалась.
Мама уронила нож.
Хватит про это, Мариша, устало.
Давно было, повторила Мария. Только никуда это не делось.
Саша ударил кулаком по столу.
Думаешь, тебе легко быть нужной? Ты привыкла быть важнейшей, а потом всех ненавидишь за это.
Мария почувствовала, как попали в самое уязвимое место. Да, ей нравилось быть нужной это даёт право и власть.
Не ненавижу прошептала, неуверенно.
Отец встал, медленно, каждое движение было мукой.
Думаете, не вижу? с трудом смотрел на детей. Вы меня делите по кусочкам, как вещественный довесок жизни. Как будто меня уже нет.
Он не договорил. Мама быстро обняла его за плечи.
Тише, попросила тихо.
Вдруг Мария увидела в отце не папу, а пожилого человека, который сидит в очереди, выслушивает чужие диагнозы и делает вид, что ему всё нипочём. Стало стыдно.
В этот момент телефон на столе затрещал высветился номер лаборатории поликлиники.
Алло? Мария сняла трубку.
Мария Дмитриевна? услышала незнакомый усталый голос. У нас сбой с маркировкой проб в лаборатории, мы сейчас перепроверяем все анализы Возможно, анализы вашего отца были перепутаны. Приглашаем на повторный забор бесплатно, извините за неудобства.
Мария несколько мгновений смотрела на дисплей, пытаясь осмыслить услышанное.
Что? поднял голову брат.
Сказали, что, может, анализы перепутали, дрожащим голосом выговорила Мария.
Мама прикрыла рот рукой, отец медленно опустился обратно на стул.
То есть Саша сглотнул. Может, и нет ничего?
Мария молча кивнула. Она не почувствовала облегчения, только пустоту словно кто-то выключил сирену, и в тишине слышно было всё то, что наговорили друг другу за эти три дня.
На следующий день поехали ещё раз втроём, Саша подъехал из Мытищ на автобусе. Молчали, ждали своей очереди. Отец сдавал кровь молча. Мария смотрела, как шприц наполняется, и думала, что ошибка врача может перевернуть несколько дней чужих судеб.
Результаты пообещали через два дня. За эти двое суток не было прежней паники, а была хрупкость мама пыталась суетиться, варить чай, заглядывать Марии в глаза: Ты не устала? Отец замкнулся. Брат звонил коротко, быстро узнавал: Как всё?, Мария отвечала так же.
Обе ловили себя на том, что ждут кто скажет прости. Не говорили ни Мария, ни Саша, потому что не умели просить про то, что на самом деле важно.
Когда из диспансера сообщили: биопсия пересмотрена, данных за опухоль нет, нужна просто динамика Мария сидела в московской пробке на Третьем транспортном кольце. Слушала врача, которого не видела, и едва сдерживала слёзы. Не от счастья просто вышел накопленный груз.
Тем же вечером все встретились у родителей. Мария принесла шарлотку из булочной, сама бы не осилила печь. Саша пришёл с гвоздиками для мамы. Отец тихо, с усталой улыбкой, глядел, как дети рассаживаются, будто вернулись с долгой другой жизни.
Ну, пробовал улыбнуться Саша. Теперь можно выдохнуть.
А обратно вдохнуть? отозвался отец, без укора, но очень по-русски.
Пап, Мария первой нарушила паузу, я Голос дрогнул.
Завязались бы привычные оправдания я хотела как лучше, я была на нервах, но она решила иначе:
Я испугалась. Начала командовать И на Саше срывалась. Прости.
Брат потупился:
И я испугался. Нырнул в работу, чтобы не чувствовать. Прости.
Мама всхлипнула, но сдержалась. Села рядом с отцом, крепко взялась за руку.
Я всё делала вид, будто всё под контролем. Чтобы вы не ссорились. Чтобы самой не было страшно. А от этого только дальше становились.
Отец сжал её ладонь:
Не надо мне идеальных детей. Мне надо, чтобы вы рядом были. А не делали из меня причину для споров.
Мария кивнула. Понимала след от этих дней останется, фразы ты любишь быть главной», «ты исчезаешь» не растворятся от простого «прости». Но теперь, впервые за много лет, они сказали это вслух.
Давайте так, предложила Мария, стараясь быть спокойной, я не буду одна принимать решения. Вы участвуйте: Саш, сможешь раз в неделю приезжать к папе на контроль, как начнутся осмотры? Не если получится, а прямо в среду?
Брат кивнул после паузы:
Могу. Среда выходной.
А я, подхватила мама, перестану делать вид, что всё по силам. Если плохо скажу.
Отец улыбнулся, но еле заметно:
К доктору вместе пойдем. Потом не будет догадок.
Мария почувствовала внутри осторожное тепло. Не бурная радость, а возможность быть рядом настоящими.
После ужина, помогая убирать, она остановилась у двери кухни:
Мам, я не хочу быть главной, прошептала, я просто боюсь, если отпущу, всё развалится.
Мама посмотрела внимательно:
Отпускай понемногу. Весь груз сразу никто не несёт. Мы учимся быть семьёй.
Мария кивнула. Закрыла свет, вышла в коридор, задержалась у двери, прислушалась к голосам. Там было не громко просто жизнь. Спускаясь к подъезду, она подумала: Пока не поздно это не про болезнь. Это про то, чтобы говорить и слушать друг друга до того, как страх сделает из нас чужих. А подтверждать ценность таких слов нужно не однажды, а каждую неделю, каждым звонком, каждым признанием, которое трудно даётся, но топит лёд между близкими крепче контроля.
В этом и есть главное: быть рядом вовремя, пока не поздно.
