Есть у нас ещё дома заботы
Баба Валентина еле отворила скрипучую калитку, медленно доковыляла до двери, долго возилась со старым ржавым замком и, наконец, вошла в дедовский нетопленый дом, села на любимый табурет у холодной печи.
В избе тянуло сыростью и неуютом.
Ведь не была она здесь всего три месяца а уже потолки снова затянуты паутиной, резной дубовый стульчик жалобно стонет, а в трубе воет осенний ветер. Дом встречал хозяйку в обиде: где же ты, матушка, пропадала? На кого оставила? Как теперь будем зимовать?
Сейчас, родимый мой, чуть отдышусь, да истоплю тебя, согрею
Всего год назад баба Валя шустро бегала по всему дому: то побелит, то подкрасят где, то воды принесёт. То склонится в поклоне перед иконой, то у печки крутанётся, то в сад выбежит успевала всё: посадить, прополоть, полить.
И дом радовался вместе с ней: добродушно стонали половицы под быстрыми шагами, двери и окошки послушно поддавались её натруженным, но аккуратным рукам, печка пекла румяные пироги с яблоками. Жили они душа в душу: баба Валя и её старый дом.
Рано мужа похоронила. Подняла троих детей, всех выучила, на ноги поставила. Старший сын Иван капитан дальнего плавания, второй, Дмитрий военный, полковник. Оба давно разъехались по городам и редко наведываются домой.
Только младшая, Дарья, осталась агрономом в селе целый день на полях, к матери заскочит по воскресеньям пирожком угоститься, да и бежит обратно на работу.
Утешение внучка Светлана. Выросла у бабушки на руках, словно куколка. А теперь стала красавицей глаза серые, большие, волосы русые с золотом, густые, до пояса кудрявые, блестят и переливаются на солнце. Стоит ей косу заплести или хвост сделать парни местные глаз не могут отвести, будто оцепенели. А уж стан прямо царица! И как у сельской девушки такая выправка и стать?
Валентина, хоть и была в молодости пригожей, но если сравнить её старые фотокарточки со Светкиной красотой где пастушка, где королева
И умная ведь! В Ленинграде институт сельскохозяйственный закончила, домой вернулась экономистом на совхозе работает. Замуж вышла за ветеринара, выдали им по программе молодой семье новый дом.
Дом был что надо крепкий, просторный, кирпичный, по тем годам прямо особняк. Только вот возле дома пусто, деревца только посажены, а цветы ещё не успели зацвести. Светлана это дело не особо умела была она хоть и деревенская, но нежная, бабушкой от сквозняка и тяжести всегда бережёная.
И тут сын родился, Васенька. Тут совсем стало не до грядок.
Стала Светлана бабушку звать к себе: приходи, мол, жить дом большой, благоустроенный, печку топить не надо.
А баба Валя как раз ослабла, восемьдесят стукнуло. Как болезнь ждала круглой даты ноги ослабли, ходить стала плохо. Поддалась уговорам, перебралась к внучке.
Пожила чуть. Да как-то услышала:
Бабушка, я тебя люблю, но что ж ты всё сидишь? Всю жизнь труд головой, а у меня, смотри, расселась! Я хозяйство завести хочу, от тебя помощи жду
Да не могу я, детонька, уже сил нет, ноги не держат
Как ко мне приехала сразу дряхлая стала
Так баба Валя не оправдала надежд, и вскоре её снова отправили восвояси, обратно в родной дом.
От горести, что не смогла быть полезной любимой внучке, Валентина совсем слегла. Ноги будто прицепили к полу за жизнь набегались, устали. К столу от кровати подвиг, до кладовой и вовсе невозможно. О церкви и мечтать перестала.
Отец Борис настоятель здешней церкви, её добрый знакомый и помощник в делах Божиих, сам навестил Валентину. Окинул всё внимательным взглядом.
Бабуля писала сыновьям свои обычные письма аккуратно, старательно выводя слова. В избе холодно, одета Валентина в заношенную кофту, на ногах стоптанные валенки, на голове старенький платок.
Батюшка задумался: нужна бабе Вале помощница. Может, Анна живёт ближе, покрепче будет, моложе лет на двадцать.
Принёс он хлеба, пряников, полпирога с рыбой (от матушки Александры поклон), воды принёс, дров подбросил, печку протопил, чайничек на плиту поставил.
Батюшка добрый, помоги-ка адреса на конвертах написать, а то моя лапа куриная в письма не влезет, не разберут сынки
Отец Борис написал адреса, мельком глянул на писаное: рукой дрожащей крупно выведено «Живу прекрасно, милый сынок, всё у меня есть, слава Богу!»
Только слёзы на бумаге расплылись кляксами.
Анна взялась за старушку присматривать, отец Борис старался причащать и исповедовать почаще. На большие праздники муж Анны, дядя Петя, бывший моряк, возил бабу Валю на служение на своём мотоцикле с коляской. Жизнь пошла налад.
Светлана внучка всё реже появлялась, а потом и вовсе тяжело заболела. Давно мучил живот, думала желудок шалит.
А оказалось рак лёгких. Сгорела вся за полгода, как свечка догорела. Муж её совсем пропал у могилы неделями сидел, пил, ночевал, утром шёл в магазин. Маленький Васенька стал никому не нужен грязный, голодный.
Взяла было Тамара внука к себе, да всё на работе некогда заниматься. Стали решать, что в интернат отдавать.
Директор там был строгий да справедливый, условия ничего себе дети сыты, к праздникам домой отпускали.
Но Дарья тяжко на душе не для того бабушка детей растила.
И вдруг на мотоцикле дяди Пети, в сопровождении рыбацких татуировок да клетчатых рубах, приехала сама баба Валя.
Я Васеньку заберу к себе, твёрдо сказала она.
Мам, да ты ж сама еле ходишь, как с ребёнком справишься?
Пока я жива в интернат не отдам, коротко отрезала бабушка.
Тамара только махнула рукой и собрала Васеньке вещи.
Дядя Петя доставил обоих домой, даже под руки Валю провёл. Соседи качали головами: совсем ей уход нужен, а она ещё ребёнка взялась растить!
После воскресной службы отец Борис зашёл проверить, что да как.
А в избе тепло, Васенька чистый, на диванчике сказки слушает, баба Валя хлопочет: тесто вымешивает, творог взбивает, пироги собирает и ноги её словно не больные, шустрые, резвые.
Батюшка! А я тут ватрушки пеку Матушке Александре с Кузей гостинец свежий будет
Батюшка домой заглянув, рассказал жене, как увидел старушку окрылённую делом.
Матушка Александра задумалась и из шкафа достала толстую синюю тетрадь, развернула:
«Старая Егоровна прожила долгий свой век. Всё было в её жизни и мечты, и тревоги, всё уж пронеслось, а теперь под снежной шубой молчит и отдыхает. Однажды, за зимой суровой, Егоровна долго молилась у иконы, легла и велела позвать батюшку помирать буду.
Лицо её стало бело, как снег за окнами.
Священник пришёл, причастил, напутствовал. Егоровна лежит ни ест, ни пьёт, только дышит тихонько.
Вдруг из роддома вернулась внучка Настя с младенцем, что кричит вовсю.
Тише, мол, у нас тут бабушка умирает, шепчут.
А я младенцу рот не заткну она новорожденная, не понимает, что нельзя кричать!
Домашние ушли, остались только бабка да внучка с ребёнком. Настя молодая, давая молока мало, а девочка орёт. Бабка Егоровна взялась поднялась, босиком по полу похлопала, тапки нашла, ребёнка к себе на руки, да и стала укачивать.
Когда вернулись домочадцы, бабка вовсе не собиралась помирать она спокойно ходила по комнате, баюкала сыто улыбающегося младенца, а молодая мама отдыхала на диване».
Моя прабабка, Вера Егоровна, сказала Александра, меня так любила, что уйти в мир иной себе не позволила. Говорила она: «У нас ещё дома дела!»
После того прожила ещё десять лет, мне помогала подрастать.
Отец Борис улыбнулся: есть у нас ещё дома делаСиние глазки Васеньки с утра светились улыбкой бабушка поила его сладким молоком с мёдом, учила медленно вплетать в тесто изюм, рассказывала, как пожелать хлебу «расти, да деток кормить». Днём заглядывали соседи за рецептом старинных пирогов, вечерами лилась в избе добрая речь, а в маленьком доме снова поселился уют.
Васенька помогал бабушке во всём, носил поленья, учился крепить кочергу у печки, а Валентина улыбалась, будто заметно молодела будто всё, что было тяжёлым, уносилось смешливым голосом внука. «Да не грибы ты собираешь, а счастье! Погляди, сколько у нас его теперь»
Письма сыновьям писала прежнею рукой, но теперь ставила: «Нас двое. Живём славно, ждём весну. Васенька просит вас в гости!»
А весна в том году пришла ранняя во дворе пели скворцы, первоцветы вылезли вдоль старой изгороди, Васенька резал из цветной бумаги больших бумажных птиц, приклеивал их к окнам, чтоб в доме всегда пели песни детства.
И когда Дарья навестила мать, то увидела: глаза её глубоки, как речная гладь там столько любви, сколько хватит на любую беду.
Однажды вечером, когда за окнами цвела желтая луна, Валентина улыбнулась мальчику:
Ну и что же, Вася, шепнула она, бывает, что сердце болит от скуки и одиночества А стоит своим счастьем поделиться и сразу жить легче.
Он крепко обнял бабушку тонкими ручонками.
Бабушка, я всегда буду с тобой. А дом у нас самый тёплый.
В этот миг печь весело треснула полешком, а за окном ветер напевал что-то ласковое. Старый дом, забыв про обиду, дремал в тишине знал: пока в нём звучит смех ребёнка и родной голос, пока горячая ватрушка стынет на столе, пока возле иконы мерцает светлячок лампады у Валентины и у дома есть ещё заботы, есть ради чего жить, согревая друг друга простым чудом любви.
