Понадобилось мне шестьдесят пять лет, чтобы это по-настоящему понять.
Самая горькая боль не в пустом доме.
Настоящая боль это жить среди людей, которые больше тебя не замечают.
Меня зовут Валентина. В этом году мне исполнилось шестьдесят пять.
Цифра мягкая, на слух приятная, только счастья не принесла.
Даже торт, который испекла моя невестка, уже не казался вкусным.
Может быть, я потеряла аппетит к сладкому и к вниманию.
Почти всю жизнь я думала, что старость это одиночество.
Тихие комнаты. Телефон, который молчит. Безмолвные выходные.
Думала, это и есть самая страшная тоска.
Теперь знаю, есть хуже.
Плохое не одиночество а дом, полный людей, где ты постепенно исчезаешь.
Мой муж умер восемь лет назад.
Тридцать пять лет были вместе.
Он был спокойным, рассудительным, неразговорчивым, но в нём жила такая тёплая поддержка.
Он мог починить расшатанный табурет, разжечь холодную печь,
а одним взглядом утишить моё сердце.
С его уходом мир для меня потерял равновесие.
Я осталась жить поблизости от детей Сергея и Ольги.
Я отдала им всё.
Не потому что надо, а потому что любить их для меня было смыслом самой жизни.
Я была рядом при каждой простуде, на каждом экзамене, вытирала слёзы от кошмаров ночью.
Я верила, что однажды эта любовь вернётся ко мне той же самой силой.
Постепенно их визиты стали редкими.
Мама, не сейчас.
Может, потом.
В эти выходные не получится.
Я ждала.
Однажды днём Сергей сказал:
Мама, переезжай к нам. Не будешь одна.
Всё, что осталось у меня, я собрала в несколько коробок.
Одеяло, сшитое мною отдала соседке, старый самовар подарила подруге, продажа пыльного баяна помогла переехать в их современную светлую квартиру.
Сначала там было тепло.
Внучка обнимала меня.
Инна каждое утро заваривала мне кофе.
Потом тон изменился.
Мама, потише телевизор
Побудь, пожалуйста, в комнате, у нас гости.
Не мешай своё бельё с нашим.
А потом слова, врезавшиеся в сердце, как камни:
Мы рады, что ты с нами, только не злоупотребляй.
Мама, помни, это наш дом.
Я старалась быть полезной.
Готовила, складывала одежду, играла с внучкой.
Но становилась невидимой.
Или ещё хуже тихим тяготением, вокруг которого ходят на цыпочках.
Однажды вечером услышала, как Инна говорит по телефону:
Свекровь как ваза в углу. Она есть, но вроде бы её нет. Так проще.
Я всю ночь не могла уснуть.
Смотрела на тени по потолку, и внезапно до боли ясно поняла:
Вроде бы в семье, а одинока сильнее прежнего.
Через месяц я сказала им, что у подруги в Подольске есть маленькая квартирка и я туда перееду.
Сергей с облегчением улыбнулся, даже не попытался это скрыть.
Теперь я живу в скромной квартире на окраине Одессы.
Сама варю себе утренний кофе.
Читаю старые книги.
Пишу письма, которые так и не отправлю.
Никто не перебивает.
Никто не вмешивается.
Шестьдесят пять лет.
Жду теперь совсем немного.
Хочу лишь снова почувствовать себя человеком.
Не обузой.
Не фоном, о котором шепчутся.
И вот что я поняла:
Истинное одиночество не в тишине квартиры.
Оно в тишине сердец любимых людей.
Это когда тебя терпят, но не слушают.
Когда существуешь, но тебя не видят.
Старость не живёт на лице.
Старость в любви, которую ты однажды отдал,
и в час, когда осознаёшь: больше её никто не ищет.
