Сквозь туманное стекло, сидя на подоконнике, я увидела странную и нежную картину: по дорожке шелестящего парка шла женщина, которая держала за руку девочку по имени Варвара, и тихо с ней переговаривалась, будто улыбка скользила в воздухе между словами. Всё вдруг стало зыбким, словно я снова оказалась в своем детстве рядом с мамой, в огромном киевском парке, под звон ложечек в стаканчиках с мороженым, и этих мгновений не хватало мне так отчаянно, что на щеке невольно появилась слеза, а память вдруг стала такой пронзительной и чужой.
Меня выдернул из этих грёз голос брата, Ивана, он спросил, когда же я вернусь обратно в столицу.
Я не знала, что ему ответить, и пробормотала что-то про то, что, может быть, пойду к нотариусу. Иван вдруг посмотрел на меня с такой затаённой злостью, будто я уже строю планы забрать мамино жилье себе. И, как в мраке зеркала, рядом с ним проявилась тётя Алла, которая неожиданно согласилась с его обвинениями. Так в самой гуще поминальной церемонии началось странное препирательство: мне показалось, что слова брата, ставшие громче обычного, стекают по стенам влажными разводами, оставляя после себя неприятный осадок.
Когда люди ушли, ко мне подошла тётя Алла, глаза её блестели, даже в этом сне. «Продадим квартиру, а на вырученные гривны купим два отдельных жилья Ивану и моей дочке», произнесла она, потрясая невидимыми ключами. «Тебе, Вероника, пора возвращаться в Киев, там поживёшь нормально.»
В смятенном и оскорблённом состоянии я будто проснулась в маминой квартире, разбирая среди самых обычных вещей свои чувства. Я мечтала забрать пару маминых вещиц как талисман. Но увидела, что замки на двери уже поменялись, а мой брат с невесткой стояли за дверью и не пускали меня внутрь, будто между нами пролегла застывшая река. Жена Ивана без капли сочувствия вытолкнула меня, как если бы я была лишним персонажем этого абсурдного сна. Я почувствовала злость и решимость вернуть своё и прогнать их из квартиры раз и навсегда.
Раньше, несмотря на их странные причуды, я продолжала высылать семье деньги на лекарства гривны, которые растворялись где-то на оплату сиделки и продуктов, хотя Иван с семьёй и жил с мамой. Самое поразительное было то, что о смерти мамы я узнала не от брата, а от случайных знакомых по сообщениям в соцсетях: Иван не сказал мне, чтобы и дальше получать мою помощь.
В этом смутном сне я подошла к брату и прямо сказала, что собираюсь через суд отстоять всю квартиру он занервничал, даже если и делал вид, что спокоен. Я твёрдо решила: пусть судья в киевском суде решит, кто по праву наследует эти стены и воспоминания.
