Слушай, расскажу тебе одну историю, только никому не пересказывай, ладно? Всё, как есть, как будто сидим с тобой на кухне ночью и пьём чай.
Есть у меня привычка работать на ночном автобусе маршрут двенадцатый, Конечная «Лесная», обратно в центр. Я на нём уже четвёртый год, и знаешь, полюбила я эти ночные смены. Как будто город становится моим, тише, чище, спешки никакой, свет фонарей да шуршание шин. И никто не пристаёт: ни бабки с авоськами, ни школьники шумные, ни эти, которые после клуба до дому не дойдут.
Пассажиры ночью отдельная порода. Кого только не встречала: охранники после смены, бригада медсестёр они садятся кучкой, глаза прикроют и спят. Ну, бывает и компания подвыпивших эти весёлые, но надолго не задерживаются. А вот одного запомнила навсегда.
Ты бы его тоже сразу выделила: крепкий такой дедушка, лет шестьдесят с хвостиком, невысокий, в старой куртке с капюшоном, правая нога чуть наружу уходит, будто всю жизнь по камням ходил. Садился всегда на третий ряд у окна. Платил рублями, без сдачи всегда чётко. Ехал до конца маршрута и обратно, и не выходил. Я уж думала может, запутался, так ведь каждую ночь повторялось.
Впервые заметила в начале марта. Помнишь, какие у нас в Питере марты? Мрачно, снег тает, окна автобуса мутные. Я смотрю он в этом мраке как маячок. И всё время крутит что-то маленькое в руках. Позже поняла фонарик, такой на шнурке, старенький. Свет тусклый, желтый-жёлтый, как у занавески на бабушкиной кухне.
Поначалу просто наблюдала ну стал он как часть маршрута: заходит на «Озерной», выходит на той же, всю дорогу молчит, а у меня каждый раз в зеркало заднего вида его видно как светлячок в руке. Ни разу ни с кем не заговорил, ни книги, ни телефона, ни газеты. Засыпал, когда автобус катил по ночному городу.
Сорок четыре мне тогда было, привычки свои завела: коротко ногти, ладони широкие признак водителя. По спине только знала, что жизнь своё взяла немножко в сторону сутулишься, постоянно к двери тянешься. Так и живу.
Одна, между прочим, уже двенадцать лет. Сын Сашка живёт с девушкой в Купчино, звонит по воскресеньям, когда не забывает. Я не напоминаю да зачем? Иначе сразу насторожится: «Мам, что случилось?» У нашего поколения почему-то просто так звонить это либо наказать, либо по делу.
Муж ушёл, когда Сашке десять лет было, ушёл по-русски: забрал свои носки, чайник, скупил обувь и к Ларисе из бухгалтерии. Квартиру поделили: ему однушка в Приморском, мне трёшка на проспекте Ветеранов. Я подумала: «Ну и ладно, тише стало, прям дышать легче». Молча научилась жить.
Любовь да тот же Дед Мороз. Детям можно рассказывать, взрослые разглядят в халате соседа. Подруги пророчат: «Вот, ещё встретишь» Да ну! Я фильмы про любовь на середине выключаю не верится. Такое точно не про меня.
В ночном автобусе хорошо: не надо улыбаться каждому встречному, терпеть детские крики, бороться за место под солнцем. Еду и ладно, никто не лезет.
Но этот дедушка, честно скажу, в душу влез. Присутствием. Как камешек мешает, вроде мелочь, а всё равно не забудешь.
Две недели наблюдала. Стало привычным делом: «Озерная» он садится, «Лесная» сидит, обратно уходит к себе. Всегда кивает мне, будто давний знакомый. Я отвечаю, как положено.
Всё думаю кто он? Да и зачем катается по ночу напролёт? Бездомные, кстати, так не ездят а он каждый раз заплатит, внимательно в упор посмотрит, как будто говорит: «Я не лишний, не прогоняй».
Гадаю об этом на очередной перекур в диспетчерской с Мариной она у нас уже девятый год, знает о каждом водителе больше, чем они сами. Рыжая, весёлая, вечно таскает свой термос с чаем. Я говорю: «Марин, что думаешь?» «Может, жена выгнала или привычка осталась ночами ездить? Но не чудик: не шумит, ни с кем не разговаривает». И правда, обычный мужик, только загадочный
В тот вечер я не выдержала решила спросить сама. Он, как обычно, сел на свой ряд, на «Лесной» мы остались одни. Я выхожу из кабины. Свет в салоне притушен. Подхожу.
Извините, можно вопрос?
Конечно.
Почему вы каждую ночь ездите? Тоже не спите? Или работа у вас такая особенная?
Улыбнулся, вообще не удивился.
Да к жене я еду. Она на нашем заводе ночную смену пашет. Я мимо на автобусе проезжаю ей в окно сигналю фонариком. Она из цеха смотрит и видит, что я рядом.
Понимаешь? Он каждую ночь не просто едет он ей мигает. Своей Раисе. Уже сорок три года вместе, сейчас ей почти шестьдесят, раньше сама вместе с ним на заводе работала, потом ночную взяла, а он на пенсии остался, вот каждую ночь фонариком мигает в окно. Чтобы знала жду, рядом.
«А что, не страшно каждый раз?» спрашиваю.
Он плечами да какой там, разве ждал бы её всю жизнь, если бы страшно.
И ведь не был замечен в красивых словах: просто ремонтник, вечно со сколупленными руками, привыкший всё делать по-господски. «Первое время она и не замечала свет мелькнёт, кто-то из автобуса фонарик в окно. Потом я признался твой это свет. Обняла. Сказала: Мигай теперь каждый раз».
Маршрут прост через завод, а он, как часы, фонариком в окошко, и обратно домой, на свою кухню, где утром обязательно встречает её, варит овсянку с изюмом, чай с мятой (сам на балконе выращивает!). Вот ни в кино такое не увидишь, ни в книжке только в ночном автобусе своего родного города.
Ты прикинь: год, без остановок, пять раз в неделю в любую погоду… Я спрашиваю: «А если сломается что?» «Деньги под подушкой лежат, на такси хватит». А если отменят автобус? Пешком через весь район. Не может по-другому ноги сами ведут.
Я молчала, а у самой в горле защемило. Вроде всё просто, а в глубине что-то щёлкнуло вот же оно, настоящее.
Потом, уже дома с котом моим Артемоном, думаю: у меня за много лет ни одного такого жеста, чтобы для меня чтобы ради меня А у кого-то, оказывается, каждый день. Не подарок, не кольцо, не красивые слова, а просто мигающий в темноту фонарик…
Потом автобус наш сломался пришлось на подменном ехать, маленьком и холодном. Геннадий Сергеевич сел ближе ко мне, фонарик свой не выпускал. На конечной опять вышел помигал в окошко, а Рая ему в ответ, три коротких, три длинных, три коротких. Своя азбука, не Морзе, а от сердца.
Я спросила не надоело, столько лет? Он только покачал головой: «Думаешь, это привычка? Нет, это держит. Без неё никуда. Мы не говорим друг другу ничего особенного, просто живём рядышком, и этого хватает».
Потом я решилась Сашке своему сама позвонила. Не с просьбами, не с упрёками, просто сказать: «Знаешь, ты мне важен». Он сначала опешил, потом «И ты мне». А я телефон у уха так и держала, улыбалась в пустоту.
На следующий день зашла в магазин и купила себе самый простой фонарик. Маленький, жёлтый свет. Шнурок потом сама кинула. Дома попробовала тоже мигание их повторить три коротких, три длинных, три коротких. Сначала с ошибкой, потом всё ровно. Как будто сердце отстукивает.
Я не знаю, кому буду его светить. Может, Сашке, когда за окном увидит огонёк вспомнит обо мне. Может, просто Артемону. Неважно. Главное, что теперь и у меня есть такой вот свой свет. Как напоминание: бывает она, настоящая, не красавица-картинка, а настоящая забота в фонарике, овсянке, тёплом чае В том, чтобы быть рядом.
Вечером опять на смену. Марина чай наливает, спрашивает: «Твой гость ездит?» «Ездит». «Зачем?» «Теперь знаю». «Ну и что?» А я ей: «Знаешь, любовь не там, где ждут с чайником. Любовь когда ночь напролёт мигают в окно фонариком, сто раз подряд».
Она смеётся не верит. А я больше объяснять не стала. Это надо самой увидеть: два часа ночи, пустой автобус, мокрый асфальт, свет от фонариков бежит по стенам завода. Обычный пенсионер, обычная женщина, и между ними сто метров темноты а они нашли способ сказать друг другу всё важное.
И вот снова ночь, маршрут, старый автобус, запах солярки, резины, немного кофе из термоса. На «Озерной» снова входит Геннадий Сергеевич, кивает, садится на свой ряд и достаёт фонарик. Я веду вниз по Петроградке, светофоры мигают жёлтым город кажется совсем пустым.
На «Лесной» я чуть дольше стою у завода там окна сейчас близко. Геннадий Сергеевич мигает фонариком три коротких, три длинных, три коротких. Смотрим в окно. Через секунду тот же огонёк в ответ. Рая, конечно.
Он убирает фонарик обратно, садится спокойно, улыбается. А я тоже достаю свой фонарик, жму на кнопку. Пусть тоже три коротких, три длинных, три коротких вдруг кто да увидит. Артемон, небо, кто угодно.
И как будто теплее стало внутри. Потому что даже если никто не ответит всё равно есть кто-то, кто обязательно поймёт.
На остановке дедушка вышел, помахал рукой. Я посмотрела, как он шествует к своему дому: спокойный, размеренный шаг, руки в карманах. Обычный и необычный человек.
А я дальше вести автобус, встречать утро, кормить Артемона. И фонарик у меня теперь есть свой. На всякий случай. Пусть будет. Пока есть такой свет всё ещё может быть впереди.
Вот такая у меня история. Не грустная, не веселая просто настоящая.
