Ты позор для нашей семьи! Думаешь, я буду растить это недоразумение у тебя под сердцем? Я нашла бродягу, он тебя заберёт! уведомление вспыхнуло на моём телефоне, тускло озаряя стерильную кабину бизнес-джета Gulfstream G650.
От Анны: «Дети спят. В квартире чистота. Очень по тебе скучаю. Люблю тебя. Жду на следующей неделе!»
Я устало улыбнулся, потёр глаза. Полгода. Полгода я гонялся за соглашением по слиянию в Токио нескончаемо долгие, изматывающие месяцы, жизнь на чемоданах, литры чёрного кофе и одержимая цель обеспечить детям благополучие на поколение вперёд. Это была крупнейшая сделка в моей жизни проект новой высотки, который должен был изменить весь облик города.
Начинаем снижение, прогремел голос пилота. Добро пожаловать в Киев, сэр. Температура на земле плюс два.
Я должен был быть дома не раньше вторника. Но неожиданно всё завершилось на несколько дней раньше: всю ночь шли тяжёлые торги, и к четырём утра по токийскому времени мы поставили подписи. Я решил устроить сюрприз. Представлял, как шестилетняя дочь Катя моя бросится мне на шею, а десятилетний сын Дима застенчиво улыбнётся новыми зубами. Представлял Анну жену свою, встречающую меня тёплым ужином и бокалом вина у камина.
Посадка в Борисполе была в два тридцать ночи.
В три пятнадцать я уже открывал тяжёлую дверь своей квартиры в одном из новых комплексов на Подоле.
Первое, что меня поразило, холод. Будто пощёчина. В ноябре батареи выключены, в квартире зябко, сырость и затхлость.
Второе тишина. Не умиротворённая тишина спящей семьи, а тяжёлая, давящая пустота заброшенного жилья. Казалось, здесь давно никого нет.
Анна? тихо позвал я, поставив кожаную сумку на мраморный пол.
Тишина. Панель охраны темна. Сигнализация даже не включена.
Я пошёл на кухню хотел воды попить. Квартира казалась пустой коробкой.
И тут мне показалось, что сердце остановилось.
На линолеуме у холодной батареи, сжавшись под истершимся пледом, сидели мои дети.
Они не спали в тёплых постелях. Не были окружены зелёными игрушками, что я привозил каждую командировку. Они прижимались друг к другу у холодной батареи, пытались согреться под корявым пледом.
Катя? Дима? у меня дрогнул голос, слишком громко разнёсшись по тишине.
Катя вздрогнула, словно получила удар. Она не кинулась ко мне. Наоборот попятилась, за собой потянула брата, глаза расширились от ужаса. Закрыла Диме голову руками, будто заслонив щитом.
Не бей! прошептала Катя. Мы не крали! Оно из помойки! Я клянусь!
Катя, это же я. Папа, я включил свет на кухне.
То, что я увидел был страшный сон. Дима мелко дрожал, румяные пятна лихорадили его лицо, волосы прилипли от испарины. Между ними на полу стояла пластмассовая миска там была вода и увядшая морковка.
Я посмотрел на плиту. На ней стояла кастрюлька, где в кипятке плавало два прозрачных кружочка моркови.
Прости! Катя уронила половник. Я не взяла ничего хорошего! Это отходы. Не говори маме! Она опять нас закроет!
Я опустился на колени, боль в ногах не замечая. Протянул руки Катя отшатнулась, закрыв лицо как от удара.
Катя, прошептал я. Я никогда не чувствовал такой ярости ледяной, ясной, почти математической.
Где еда? спросил я. Я ведь перевожу маме 150 000 гривен каждый месяц на питание. Всё по автосписанию.
Катя дрожащим пальцем указала на кладовку. Там прочный советский замок.
Мама говорит: нормальная еда только для гостей, прошептала она. Мы едим учебное. Чтобы учились быть благодарными. Учились знать своё место.
Я повторил про себя «учебное питание» горько, словно во рту глина.
Посмотрел на Диму у мальчика губы трещали от сухости, лоб горел, температура явно больше сорока.
Сколько он болеет?
Уже три дня, Катя наконец разрыдалась. Мама сказала, если тебе позвоню Диму отправят в плохое место для неблагодарных детей. Ты не хочешь больных детей.
Я взял их на руки. Они были слишком лёгкими там, где раньше был детский жирок, прощупывались кости. В комнатах было холодно. Только в моей спальне работал обогреватель, я понял это раньше, чем включил свет.
Я уложил их в свою огромную кровать, накрыл пуховым одеялом.
Ждите здесь, мягко приказал я. Принесу вам нормальную еду. Обещаю.
Поправляя подушку под Катей, я нащупал что-то жёсткое под наволочкой. Вытянул: тетрадка. Катин дневник.
Открываю первую страницу. Почерк неровный. Слёзы, крошки.
День 14: Мама сказала если позвоню папе, она убьёт кота. Я не звонила. Я скучаю по Барсику.
День 30: Дима голоден. Я отдала ему мой хлеб. Сказала маме, что съела. Меня заперли в кладовке за ложь. Там было темно.
День 45: Приходил дядя. Мама называет его Игорь. Они пили папино вино, смеялись, когда Дима упал с лестницы.
Я закрыл тетрадку. Руки уже не тряслись. Горе исчезло, уступая место холодной управленческой уверенности, с которой я годами вел переговоры по миллиардам.
Я больше не папа в шоке я директор, которому только что вскрыли мошенничество.
ЧАСТЬ 2. ЗАСАДА
Я не стал звонить в полицию ещё нет. У полиции протокол, справки, задержки, залог. Мне нужен был абсолютный финал без возврата.
Я спустился вниз, будто призрак в своей же квартире.
Проверил мусорное ведро. Пустые бутылки просекко мои, коллекция 2008 года для пятидесятилетия. Бандероли от белужьей икры, упаковки с доставкой суши из самого дорогого ресторана Киева.
Дальше ванная. Мужская бритва на умывальнике. Чужой одеколон тяжёлый, вульгарный запах.
Зашёл в кабинет. Ящик в столе взломан древесина трещит по швам. Документы из фонда раскиданы. Захожу в приложение банка.
Снятие: 25 000 гривен. медпомощь (Катя).
Снятие: 50 000 ремонт квартиры (Крыша).
Снятие: 100 000 перевод на счет «ТехСервис-ЛТД».
Счёт почти пуст за полгода ушло больше миллиона гривен.
Тут услышал в пять утра во дворе заработал двигатель. Жемчужно-серое небо, первые лучи.
Я сел в кресло напротив двери, держал дневник и телефон.
Открылась дверь.
Слышался смех: Анна звонкий, нетрезвый, рядом с ней мужской бас.
Тшш, Игорь, шепчет она, дети проснутся. Увижу, придётся снова наказывать так устаю… В прошлый раз ноготь сломала, Диму в кладовку тащила.
Перестань, малышка, бормочет голос. Ложись уже. Артём твой всё равно в Токио бронирует металл.
Перевод прошёл? Анна звенит ключами.
Да, отвечает. Ваша история про «почку Кати» шедевр. Взяли наличные, завтра летим в Грецию. Бизнес-классом.
Я незаметно включаю запись на телефоне.
Какая я молодец, улыбается Анна. Думает, обеспеченец и хороший отец. Просто банкомат на двух ногах.
Слепой банкомат, смеётся Игорь.
Я нажал на лампу сбоку.
Свет хлестнул по лицам Анны и Игоря. Она выронила сумку. Он попятился, заслонив глаза.
Добро пожаловать домой, дорогая, спокойно бросил я. А это ваш «медик» по вызову?
ЧАСТЬ 3. ДОПРОС
Анна побледнела. Привычным движением заслонила Игоря плечом.
Артём! Ты… рано! Я могу всё объяснить! Игорь… консультант! По ремонту! Крыша протекла!
Крыша, повторил я, медленно поднимаясь. В пять утра? Или банк чинить помогает?
Анна металась взглядом. Потом заплакала наигранно. Артём, я была одинока, ты полгода вне дома! Ты больше любишь работу, чем меня! Мне нужна была поддержка!
А дети? шагнул к ней я. Им нужна была «учебная еда», замки, холод, болезни?
Они сложные! крикнула Анна. Обжоры! Толстеют! Я учу их дисциплине! Всё нормально я вчера проверяла!
Я взял тетрадь.
Правда? Потому что Катя пишет, что в прошлый вторник Дима голодал, а она ему хлеб отдала. Ты закрыла её в кладовке, когда попросила воду. И ты угрожала убить кота.
Она врушка! закричала Анна и трясущейся рукой указала на лестницу. Всё придумывает назло мне! У неё психика, Артём, я собиралась рассказать! Она специально пишет гадости!
Правда? холодно сказал я. А банк? Где двести тысяч гривен? Где деньги на вымышленную операцию по почке и «течку крыши»?
Игорь осторожно начал пятиться к двери.
Послушайте, это ваш спор. Я ухожу. Не хочу проблем. Не знал, что вы женаты.
Я нажал на экран телефона. Входная и балконная двери с щелчком закрылись на электрозамки тревожный красный огонёк.
Сидеть, Игорь, я не повернулся. Полиция уже у подъезда. А вы, Игорь, сами подписали платёжку «ТехСервис-ЛТД» и, увы, теперь не любовник, а соучастник: мошенничество, кража, подделка.
Игорь обмяк и сел на диван, закрыв лицо ладонями.
ЧАСТЬ 4. КАПКАН
Полиция? нервно засмеялась Анна, начав метаться. Артём, ты драматизируешь! Мать имеет права! Дневник не улика, это фантазии дочери! Суд не поверит шестилетке!
Ты правда думаешь, что я просто вернулся сегодня? спросил я.
Взял пульт и включил огромный телевизор.
Я двое суток как дома, Анна. Жил в соседней квартире. Захотел убедиться, как вы здесь.
Нажал Play.
На экране запись с камеры, встроенной в детскую: Анна кричит на Диму, хватается за его руку, бросает на диван, хлопает по лицу.
Ненавижу тебя! орёт видео-Анна. Если бы твой папаша не был богат, давно бы выбросила вас на улицу!
Анна белеет, не может отвести взгляд.
Я хотел найти нарушение брачного договора, пояснил я. А получил уголовную статью побои ребёнка.
Повернулся к ней.
Ты уходишь ни с чем. Ни алиментов, ни квартиры, ни копейки. Только тюрьма. А Игорь уезжал с деньгами за границу федеральное дело.
Анна встала на колени, хватается за меня, рвёт стрелки на брюках.
Пожалуйста, прошу! Я исправлюсь! Я пойду к психологу! Кто их вырастит? Ты всё равно на работе! Ты же не отец ты только кошелёк!
Я посмотрел на неё сверху.
Учусь, был мой ответ. Первый урок отцовства защищать своих «медвежат». А значит, выгнать змею из логова.
В окна ворвались красные и синие огни, проносясь по испуганным лицам на диване.
ЧАСТЬ 5. ПИР
Полиция в наручниках увела их. Игорь плакал, как ребёнок. Анна орала до хлопка дверцы. Виноваты были все только не она.
Я сосредоточенно подписывал протоколы, отдал видео и выписки с банка.
В квартире наконец воцарилась тишина. Было семь утра.
Я пошёл на кухню и срезал замок с кладовки. Выкинул кастрюлю с «учебным питанием». Старую морковь туда же.
Я заказал пиццу три больших, с колбасой, сыром, сосисками. Блины с ягодами, фруктовую нарезку, шоколадное молоко, мороженое.
Сел на пол, окружив себя изобилием.
Катя? Дима? позвал тихо.
Они показались наверху лестницы, держась за руки.
Плохой дядя ушёл? Катя дрожала.
Все ушли, любимая, я раскрыл объятия. Плохой дядя. Плохая тётя. Больше никого не будет. Обещаю.
Дети кинулись ко мне. Я прижал их, вдохнул их запах и общее, и личное, знакомое с самого рождения.
Теперь мы вдвоём, впервые за всё время выступили слёзы у меня на глазах. И будем есть досыта.
Дима вопросительно посмотрел на пиццу.
Это для гостей? тихо спросил он.
Нет, твёрдо сказал я. Для семьи. Мы единственные гости, кто теперь важен.
Мы ели пиццу на полу. Я смотрел, как дети набрасываются на еду, то сердце сжималось, то распускалось, будто изнутри вышивали шелком. Я строил им будущее, забывая о настоящем. Построил крепость но не поднял подъемный мост.
Теперь всё было иначе.
ЧАСТЬ 6. МАГИЧЕСКИЙ ЧАС
Прошло два года.
На кухне пахло ванилью, корицей и уютом.
Три утра.
Я не был в Токио, не летал в Лондон. Я продал фирму ради фонда поддержки заброшенных детей. Сижу в пижаме, передник в муке на нём большими буквами «Лучший папа».
Дима, высыпай шоколад! игриво сказал я.
Дима, теперь крепкий восьмилетний, высыпал гору шоколадных капелек в миску. Катя высокая двенадцатилетняя, помешивала тесто и хохотала.
Знаешь, пап, раньше три утра были моим самым страшным временем, мельком бросила Катя.
Я замер с полотенцем.
Почему? осторожно спросил.
Самое голодное время, тихо ответила. Тогда казалось, что дома страшно и холодно. И я думала: ты уже не вернёшься.
Я подошёл, поцеловал в макушку.
А теперь?
Катя улыбнулась. Макая палец в тесто, лизнула и сказала:
Теперь это волшебный час. Когда мы печём печенье. Когда мы семья.
Я смотрел на детей, на революцию теплоты в их улыбках. Я ушёл с должности, открыл фонд для обездоленных. Денег стало меньше, зато счастья больше, чем когда-либо.
Пошёл в зал. На каминной полке наше фото: мы едим пиццу на полу тем утром.
Рядом камин.
Папа! Духовка готова! крикнул Дима.
Бегу!
Два года назад я сжёг дневник дочери. Сказал ей: «Больше не надо прятать чувства. Теперь мы их произносим вслух. Мы не прячем свой голод».
И она поверила.
Я закрыл духовку, прошёлся взглядом по светлой кухне.
Дом строят стены, подумал я. А счастье в доме это когда ты по-настоящему рядом. Я чуть не упустил это ради мрака, но спас последние искры.
Кто хочет лизнуть ложку? спросил я.
Я! крикнули два голоса.
Я улыбнулся. Клетка исчезла. Дети под защитой. Зло расплывается на рассвете, с запахом свежего печенья.
