Право не спешить
Сегодня был из тех дней, когда всё будто сговорилось идти не по мне. Смс от терапевта пришла ровно в тот момент, когда я пыталась закончить письмо для Петрова из бухгалтерии. Телефон привычно завибрировал на столе рядом с чашкой холодного чая.
«Ваши анализы готовы, необходимо подойти сегодня до шестнадцати тридцати», сухо сообщил текст.
На часах было пятнадцать сорок пять. До нашей поликлиники всего три остановки на трамвае, но я уже мысленно взвешивала: очередь, кабинет, обратно С утра ещё был звонок от Лёши, моего сына, который обещал «может, забегу». Марина Анатольевна намекнула про отчёт, который надо бы сделать на выходных. В сумке лежали бумаги для мамы, собиралась отдать ей вечером после работы.
Опять к вечеру поедешь? спросила Оксана, коллега, с которой мы делим стол.
Придётся, автоматически отозвалась я. Голова словно налита свинцом, плечи тянут вниз, а под воротом блузки испарина.
День тянулся, как вчерашний холодец: письма, телефон, нескончаемый рабочий чат. Вдобавок, после обеда Марина Анатольевна выглянула в зал.
Нин, слушай, у меня в субботу поезд. А подрядчик срочно требует сводку. Сможешь подготовить отчёт? Дома, три четыре часа, ничего сложного.
Эти её «ничего сложного» привычно повисли вроде невидимого пледа давят и греют, стыдно не взять. Оксана сразу зарылась в компьютер, чтобы волна не досталась и ей. Я едва собралась тихо сказать своё вечное «да», но тут в кармане завибрировал телефон напоминание: «Вечерняя прогулка, 30 минут». Я сама их ставила летом после очередного нервного кризиса, чаще всего молча смахивала.
А сегодня не стала игнорировать. Просто уставилась на строку, словно на старого знакомого, который хочет что-то сказать.
Нина? настойчиво переспросила Марина Анатольевна.
Я глубоко вдохнула. Звучало внутри упрямое: если снова соглашусь, суббота уйдёт на таблицы до полуночи, поясница будет болеть, а в воскресенье новые дела.
Нет, не смогу, неожиданно спокойно сказала я.
Брови начальницы удивлённо взметнулись.
В смысле? Обычно же
Маме нужно помочь, вслух назвала я то, чем всегда только оправдывала опоздания, не отказы И доктор советовал поменьше перерабатывать, извините.
Она не уточняла, что это было невзначай, давно, но ведь говорил.
Повисла пауза. Ждала упрёков, но Марина Анатольевна только махнула рукой:
Ладно, найду кому поручить. Работай.
Я вдруг заметила, что спина вся липкая от пота. Пальцы дрожат, как будто без причины. «Можно было и согласиться, всего три часа», шумела привычная вина. Но рядом с этим росло странное чувство облегчение. Будто отпустила тяжёлую сумку из рук.
Вечером, выйдя из поликлиники, я не побежала сразу на остановку, не зашла в ТЦ, не стала искать, где купить что-то для работы. Просто остановилась у дверей, выровняла дыхание. В первый раз за день заметила, как ноют ноги.
Мам, я завтра к тебе заеду, набрала я на ходу, уже держа в руке листы с анализами.
Не придёшь сегодня? в голосе мамы прозвучала привычная укоризна.
Мама, я устала. Уже поздно, хочу поесть нормально. Таблетки завтра привезу, не переживай.
Ждала бури, привычного «ты же знаешь, мне страшно одной». Но вместо этого просто вздох:
Смотри сама. Всё равно не маленькая уже.
Я улыбнулась. Пятьдесят пять, двое взрослых детей, ипотека на излёте, а внутри всё ещё пытаюсь быть «правильной»: для мамы, для сына, для работы.
Дома было тихо. Лёша в чате отписал: «Извини, не успеваю». Я поставила чайник, порезала томаты. Рука машинально потянулась за пылесосом, но я вдруг села к столу, налила чай и дала ему остыть. Потёртая книга, начатая ещё в августе, наконец добралась до меня.
Дребезжащий внутренний голос бубнил о том, что пора стирать, мыть, отвечать, искать маме клинику. Но стал вдруг тише, куда-то отступил, оставив в голове едва слышное: «Можно и потом».
Я просто листала книгу, перечитывая те места, что ускользали. И вдруг поймала себя: смотрю в окно, никуда не торопясь. За стеклом тянутся машины, по тротуару негромко шуршат пакеты, пес хозяйский идёт степенно.
И что? вслух сказала я себе самой. Пусть полы пыльные.
И в этой мысли, на удивление, не оказалось ни одной крошки вины.
***
На следующий день всё закрутилось снова, будто того освобождённого вечера и не было. Мама позвонила уже в девять.
Нин, придёшь до обеда? Мне к одиннадцати давление мерить, доктор обещал зайти.
Буду, отвечаю, одной рукой натягивая джинсы, другой пихая в сумку тонометр.
Лёша прислал голосовое.
Мам, привет, слушай, у нас тут вопрос с ипотекой, вечером сможешь поговорить?
Давай после семи, я сейчас к бабушке.
Опять?
Опять, спокойно отозвалась.
В маршрутке кто-то ругался, кто-то жевал пирожок. Я чуть не заснула, прижимая к себе тонометр, очнулась уже возле маминого дома.
Мама встретила хмуро:
Опоздала. Доктор придёт, а тут ещё не убрано, указала на стул с одеждой.
Раньше бы я тут же вспыхнула, начали бы спорить, обиды накалялись одна на другую. Сегодня я остановилась в прихожей, вздохнула. Внутри ясно увидела привычную схему: скандал, слёзы, раскаяние. И как после этого придумывала оправдания, почему опять злюсь на всех.
Мам, сказала тихо, давай сделаем всё по порядку. Сначала на стол поставим, потом я вещи разберу. У меня не бесконечные силы.
Мама помолчала. Видимо, прочла во мне не привычную растерянность и не раздражение, а спокойную твёрдость.
Ну, ставь свой прибор, буркнула она наконец.
Когда врач ушёл, мама, поправляя халат, вдруг выдала совсем иным тоном:
Я ж не просто так ворчу. Страшно одной, вот и всё.
Я ополаскивала кружки, руки щипало от мыла. Внутри становилось странно тепло и щемяще.
Я знаю, сказала я. Мне тоже бывает страшно.
Мама сморщилась, как будто этого не ожидала. Потом переключила телевизор. Но как-то в доме стало тише, спокойней словно что-то важное получилось пропустить мимо ссоры.
***
Вечером зашла в аптеку. Там уже топталась у полки Надежда Васильевна, наша соседка. Без коляски, неуверенно держала блокнотик.
Всё не могу разобраться, какие витамины мужу, шептала она. Всё написано, а всё равно путаюсь, тут и скидки, глаза разбегаются.
Обычно я сразу ушла бы «в себя», под яркий свет телефона. Но сегодня вдруг поняла: это беспомощное топтание мне знакомо. Сама недавно на листочек схему маме выписывала, чтобы не ошиблась. Да и я зимой стояла в аптеке не понимала в лекарстве ни-че-го.
Давайте помогу, предложила я.
Рассмотрели записи вместе, спросили у фармацевта, выбрали коробку.
Спасибо вам, Нина Георгиевна, тяжело вздохнула она. Я у вас спрошу, если что?
Раньше я бы пожалуй кивнула, а потом злилась бы, когда позвонит не вовремя. Сегодня чуть помедлила, прислушалась: могу ли я взять ещё этот груз?
Звоните, сказала наконец. Только давайте днём, вечером у меня свои дела.
Оказалось, что это никого не удивило. И это было невероятно приятно будто внутри признала, что мой вечер чего-то стоит.
***
Вечером сварила небольшую кастрюлю макарон, нарезала курицу, в салатнике огурцы. Кухня не ослепительно чистая: на стуле рубашка Лёши, у двери корзина с несортированным бельём. Лет десять назад всё бы перемыла, прежде чем сесть. Сегодня просто отодвинула бельё в сторону.
Лёша позвонил: голос напряжённый.
Мам, слушай, с ипотекой туго. Первый взнос, помощ нужна. Я понимаю, уже помогала
Я прикрыла глаза. Эти разговоры всегда портили настроение: «мало заработала», «что-то упустила», а в сердце толклась давняя заноза когда-то отдала крупную сумму мужу на бизнес, и до сих пор корю себя.
Сколько надо? спросила я.
Он назвал сумму ощутимую, но можно достать из сбережений на себя, на «когда-нибудь» море, холодильник, мамины зубы.
Зашуршало в душе, будто кто-то растревожил забытые письма в ящике. Там и жертвы собственных интересов, и желания, оставшиеся в заперти.
Мам, ты не переживай, отдадим, поспешил Лёша.
Я не думаю, ответила я. Знала прекрасно: не вернутся эти деньги.
Пару секунд молчали. Перед глазами промелькнули детские сапоги, которые брала взаймы, утренники без отца, Лёша, прижавшийся, потому что страшно. И я откладывающая мечты «на потом».
Дам, наконец сказала я. Но только половину. Вторую ищите сами.
Маа в голосе Лёши разочарование.
Лёш, послушай, я не банкомат. Мне о себе надо думать.
Тишина. Ждала, что захлестнёт вина. Но нет. Было тревожно, немного жалко, но спокойно.
Хорошо, сказал наконец. Это уже много. Спасибо.
Ещё поговорили о сестре, о работе, о сериалах. После звонка долго слушала тиканье часов.
Села рядом с корзиной белья. Почему-то вспомнилась себя лет тридцать пять: всегда уставшая, винящая себя за всё подряд. Представила, как бы обратилась к ней:
Вот видишь, подбодрила я мысленно. Многое прошло мимо, но и корить себя больше не надо.
Это было даже не про мудрость. Просто позволила себе не доводить до идеала.
***
В субботу впервые не завела будильник. Тело по привычке заёрзало «надо идти», «надо стирать». Но я задержала себя на подушке ещё на десять минут, просто слушала, как за окном скребутся соседские шаги.
После чая быстро убрала в комнате, вернулась к комоду и достала маленький блокнот. Его подарила мне дочка на Новый год:
Мама, вот пусть у тебя будет что-то своё. Пиши тут планы-на-себя.
Я тогда улыбнулась и убрала. Какие у меня могут быть «личные дела» с мамой, работой, взрослым сыном?
Сегодня открыла чистый лист. Рука замерла. Никаких грандиозных целей. Не путешествия, не новая работа Просто не хотелось заводить себе ещё обязательств.
Написала аккуратно: «Иногда гулять по вечерам без цели». И ниже: «Пойти на компьютерные курсы в районной библиотеке».
Ничего для «Инстаграма». Просто устала чувствовать себя дурочкой, вызывая сына настроить мне Госуслуги.
Положила блокнот в сумку, вышла во двор давно там не гуляла. Тихо, старые тополя дают тень, на лавочке две женщины о чём-то своём здоровье, цены, дети.
Я пошла дальше, не торопясь, никуда не спеша. В груди будто место освободилось: выкинула придавившую вещь.
Жить по-новому ещё не умею. Всё равно буду ошибаться, злиться, жалеть. Но теперь между делами и собой появилось то пространство, где можно спросить: «А я и правда хочу?»
По дороге домой зашла в библиотеку, что рядом мимо ходила десять лет. В холле пахнет пылью, за стойкой женщина в вязаном жилете.
Чем могу помочь?
Можно записаться на курсы по компьютеру? Для взрослых.
Улыбнулась:
Конечно. Вечером, дважды в неделю. Группа только набирается.
Запишите, прошу.
Ставя цифру «55», впервые не думаю: «вот и всё». Скорее просто: «значит, есть ещё время».
Дома кухня не разложено, не помыто. На стуле всё та же рубашка. На столе анализы мамы, письмо от начальницы с задачами.
Я сняла пальто, поставила сумку, подошла к окну и замерла, просто дыша. Я знала, что всё сейчас начну разбирать, но знала точно: обязательно оставлю себе маленькое «окошко» чай, страницу из книги, небольшую прогулку.
И это знание вдруг оказалось важней всего остального.
