Сказано в страхе
Ольга сжимает в ладони листок с результатами анализов и направлениями, будто это единственное, что удерживает происходящее в каких-то границах. В коридоре хирургического отделения Ярославской областной больницы стоят синие пластиковые стулья, на стене немой телевизор по нему бегут новости, не имеющие никакого отношения к жизни внутри этих стен. Ольга встаёт первой, когда из-за двери появляется медсестра.
Родственники Анатолия Валентиновича? Подойдите, пожалуйста.
Ольга шагает первой. Тут же рядом поднимается Саша. Он всё в той же зимней куртке, в которой приехал ночью на маршрутке из Рыбинска, руки в карманах будто боится, что иначе будет видно, как они дрожат.
В палате отец лежит на высокой больничной кровати, его колени чуть согнуты под одеялом так он всегда устроен удобнее. На прикроватной тумбе вода, аккуратно сложенная рубашка, конверт с паспортом. Отец смотрит на них, пытаясь улыбнуться, но слишком устал.
Ну что, говорит он хрипло, как вы тут держитесь?
Ольга садится на самый краешек стула, чтобы не нависать над отцом. Хочется говорить уверенно и быстро, но язык словно не слушается.
Мы тут. Всё хорошо. Сейчас сделают и не договаривает.
Саша наклоняется ближе, сжав губы.
Пап, ты не переживай. Всё будем делать, всё организуем. Я я перееду, если понадобится.
Эти слова «если понадобится» повисают в воздухе. Ольга вдруг понимает, что все они ищут в них хоть какую-то стабильность. Хирург накануне говорил сухо и без деталей, но в паузах Ольга слышала только страх. Этот страх склеил всю их семью, как липкая глина.
Саш, Ольга не смотрит на отца, давай честно. Сейчас не время спорить. Что бы ни было, мы не исчезаем. Я не исчезаю. Ты тоже. Мы не бросим.
Саша слишком резко кивает.
Я здесь, глухо говорит он отцу, но смотрит на Ольгу чтобы утвердить уговор между ними.
Отец смотрит то на одного, то на другого. Его сухие, потеплевшие пальцы сжимают край одеяла.
Не надо клятв, медленно говорит он. Просто не ругайтесь.
Ольге хочется сказать, что они не будут ругаться, что всё понимают, что взрослые, но вместо этого она накрывает отцовские пальцы своей рукой. В голове крутится, что если выбрать правильные слова, всё пройдёт легче.
Справимся, говорит она. Всё сделаем.
Когда каталка увозит отца в операционную, Ольга и Саша остаются в коридоре. Их общее обещание теперь как талисман. Ольга пишет мужу сообщение: «Задерживаюсь», отключает звук. Саша звонит на работу, берёт отгул за свой счёт хотя у него с зарплатой и так беда.
Операция длится дольше, чем обещали. Когда хирург наконец выходит, он снимает маску, говорит: «Сделали всё возможное. Первые сутки самые важные. Следим, наблюдаем». Не говорит «всё хорошо», но Ольга цепляется за каждое осторожное «стабильно».
Восстановление может быть долгим. Нужен уход и контроль лекарств, строго добавляет он.
Ольга слушает, ловит каждое слово. Саша расспрашивает про реабилитацию, когда можно будет домой. Врач отвечает честно: домой не скоро. И дома работы будет много.
Первые дни после операции Ольга живёт в режиме: приехать узнать принести уехать. Она изучает расписание посещений, имена сестёр, номер ларька, где отпускают по рецепту. Список таблеток держит в телефоне, но на всякий случай переписывает в старый блокнот вдруг зарядку не найдёт, а блокнот всегда при ней.
Саша приезжает через день, обычно вечером, когда уже темно. Привозит яблоки, питьевую воду, одноразовые пелёнки, которые Ольга просит купить. В палате говорит мало быстро замолкает, будто каждое слово лишнее.
Отец держится с достоинством. Не жалуется, иногда просит поправить подушку или дать пить. Когда ему больно, закрывает глаза и дышит, как учили после прошлогоднего инфаркта. Ольге кажется: достоинство это тоже тяжёлый труд.
Через две недели перевод в общую палату. Еще неделя разговоры о выписке. Ольга чувствует облегчение, но одновременно страх. В больнице всё расписано: уколы, обходы, анализы. А дома всё на них.
В день выписки Ольга приезжает с мужем на его старенькой «Ладе», везёт отцу трость, пакет чистых штанов. Саша обещал встретить у подъезда и помочь поднять на четвёртый этаж без лифта. Но его всё нет.
Ольга стоит у подъезда с ключами и документами. Отец сидит на лавочке, тяжело дышит, делает вид, что сил ещё много. Муж нервно смотрит на часы.
Он сейчас будет, пытается уверить Ольга.
Саша отвечает на звонок не сразу:
Я в пробке у Волжского моста. Не доберусь быстро, вы там как-нибудь
Горячая волна обиды захлёстывает Ольгу.
Как-нибудь? Саша, ты же
Я вечером заеду, отрезает он. Правда. Сейчас без вариантов.
Ольга не спорит при отце. Поднимают втроём муж, сосед Валера (уговорила случайно на лестнице), и сама Ольга держит под локоть. Отец сбит с дыхания, но молчит. В квартире первым делом убирает коврик в коридоре, чтобы отец не споткнулся.
Вечером Саша появляется с виноватым лицом и пакетом мандаринов.
Как тут? говорит, будто не было утреннего.
Ольга показывает ему список таблетки утром, днём, уколы через день, перевязки, давление. Голос сухой: если дать себе волю, сорвётся.
Я по выходным могу, говорит Саша. В будни ну, ты знаешь
Ольга знает. У него работа в любой момент могут урезать ставку. У него жена, сын-школьник, кредит, страх не вытянуть. У неё всё то же самое, только двое младших детей и муж, который выгорел.
Первые недели дома проходят в плотном тумане дел. Ольга встаёт в шесть, даёт отцу лекарства, измеряет давление, варит гречку без соли. Потом будит детей, собирает в школу, перед уходом оставляет мужу список покупок. Днём звонит отцу ел ли, всё ли нормально. После работы в аптеку, по списку, потому что препарата нет и фармацевт предлагает аналог, а Ольга боится менять.
Саша приезжает по субботам, иногда на пару часов. Помогает вынести мусор, посидеть с отцом, пока Ольга готовит. Но всё время смотрит на часы.
Мне пора, говорит. У меня там…
Ольга кивает, держится но внутренний счёт, кто сколько сделал, всё равно складывается.
В один из вечеров, когда отец уже спит, Ольга моет посуду. От горячей воды щиплет кожу. Муж молчит за столом.
Это так не пойдёт, вдруг говорит он. Ты выгораешь. Дети тебя не видят.
Ольга выключает воду:
И что предлагаешь?
Нанять сиделку. Или чтобы Саша в будни помогал.
Ольга представляет, как озвучит Саше про сиделку, сразу слышит его ответ: «Денег нет». А есть ли на самом деле и она не знает. По российским меркам, пакет услуг от шестнадцати тысяч рублей (примерно пять тысяч гривен) в месяц очень дорого.
На другой день отец просит отвезти его в ванную. Медленно, держась за стену. Когда садится, смотрит на Ольгу снизу.
Ты устала, говорит.
Нормально, твердо отвечает она.
Нормально когда не улыбаешься только из вежливости.
Ольга отворачивается, чтобы он не увидел слёз. И ей стыдно за усталость будто этим предает отца.
Через месяц ясно восстановление идёт медленно. Отец передвигается по квартире, но быстро устает. Нужна помощь с душем, водой, лекарствами. Иногда путается в упаковках.
Ольга просит Сашу приехать вечером в среду надо сходить на собрание к дочери в школу. Саша соглашается, но не приезжает.
Пишет смс: «Не могу, у сына температура». Ольга читает, и внутри что-то отрывается. Злиться на больного племянника нельзя, но злость все равно ищет выход.
На собрание Ольга не идёт. На кухне смотрит на дневник дочери, где нужно подписать проверочную, и вдруг понимает: вся личная жизнь это набор чужих нужд, в которых своих не осталось.
В субботу Саша приходит как ни в чем не бывало, тут же рассказывает, как сын болел, жена устала.
Я понимаю, говорит Ольга.
Саша смотрит с подозрением:
Но?
Ольга открывает блокнот с датами, лекарствами:
Но ты обещал. В палате. Что будешь рядом. Ты помнишь?
Слова звучат как пощёчина. Саша напрягается.
Я ведь и так приезжаю. Что, совсем не помогаю, что ли?
Ты приезжаешь, когда тебе удобно, говорит Ольга. А мне нужно, чтобы помогали тогда, когда мне надо, понимаешь?
Саша краснеет.
Ты думаешь, мне легко? резко спрашивает он. Думаешь, я не переживаю? У меня семья, работа. Я не могу всё бросить.
А я могу? Ольга не узнаёт свой голос, он срывается. Я могу уйти с работы, бросить детей, мужа? Я могу всю ночь не спать, а потом улыбаться начальнице?
Из комнаты доносится кашель отца. Они оба замолкают. Саша подходит ближе:
Ты тогда сказала «мы не бросим», произносит он почти шёпотом, но в голосе упрёк. Ты сильная. Ты всегда берёшь на себя. А потом требуешь от других.
Ольга застывает. Видит себя со стороны: всегда насыпает на себя побольше, чтобы все не развалилось. Потом злится, что другим тяжело.
Я не сильная, говорит она тихо. Я не знаю, как по-другому.
Саша опускает глаза.
Я тоже не знаю, шепчет. Я тогда в палате сказал это на страхе. Думал если не скажу, папа
Ольга опускается на стул, руки дрожат.
Мы клялись от страха, говорит она. А теперь этим страхом друг друга мучаем.
Молчание. Отец кашляет и вдруг из комнаты: «Вы меня не из-за меня ругаетесь!»
Мы не ругаемся, перебивает Ольга, хотя это неправда.
Отец смотрит прямо:
Я всё слышу. И я не хочу быть причиной, по которой вы перестанете друг друга уважать.
Ольга садится рядом.
Пап, мы не перестанем.
Тогда договоритесь, отрезает он. Без лишних слов, по силам.
На следующей неделе Ольга записывается в регистратуре поликлиники оформлять документы на патронаж над отцом. Саша соглашается поехать с ней по будням у Ольги совсем нет сил и возможности всё тащить одной.
Врач долго изучает бумаги, задаёт вопросы. Говорит спокойно, не пугает, но и не обещает чудес.
Кто ухаживает? спрашивает.
Я, говорит Ольга.
Я помогаю, добавляет Саша.
Врач кивает:
Вам не подвиг нужен, а план. Обратитесь за социальной помощью. Часы сиделки можно частично компенсировать это государственная программа. И ещё: ухаживающий должен отдыхать, иначе и сам окажется пациентом.
Ольга впервые чувствует есть разрешение не быть железной.
После поликлиники заходят в МФЦ оформлять документы. В очереди стоят рядом, держат папку с бумагами. Впервые за долгое время делают что-то вместе, без упрёков и обвинений. Саша спрашивает в интернете, сколько стоит сиделка в час, открывает калькулятор.
Вечером совет дома. Отец садится за стол, укутанный в старый тулуп. Муж Ольги наливает всем чаю.
Ольга открывает блокнот:
Давайте без «всегда» и «никогда». Нам нужен график. Деньги. И границы.
Саша серо-сердито кивает:
Я могу два вечера в неделю вторник и четверг. Приезжаю, сижу с папой, делаю всё, что нужно а ты можешь в это время просто заняться детьми или ничего не делать.
Ольга чувствует, как по телу разливается усталое облегчение:
Тогда я в эти дни ничего не планирую, кроме отдыха и детей. Еще: в выходные ты берёшь один день полностью. Я в это время к своим, к мужу или хотя бы по магазину гуляю. Без звонков.
Саша улыбается:
Договорились.
Муж Ольги:
По деньгам. Сиделку можем нанимать на три часа в будни. Я внесу часть, но нужно понимать сумму.
Саша честно:
Половину не потяну. Но фиксировано могу. И лекарства могу закупать, что вне льготы.
Ольга отмечает в блокноте. Хочет сказать: «Ты должен больше», но сама себя останавливает.
Тогда так: я организую звонки, записи, бумаги. Ты берёшь два вечера и один выходной плюс лекарства. Мы не считаем, кто больше устал. Просто держим этот план.
Отец кашляет, поднимает руку:
Я тоже хочу быть самостоятельным. Давайте: вы мне делаете коробочку с лекарствами по дням, я сам всё пью. Ну и упражнения делать не забуду.
Ольга вдруг видит отец не только тяжёлый больной, но и мужчина, который делает попытку взять обратно хоть часть контроля над жизнью.
На следующий день Ольга покупает в аптеке российский органайзер для таблеток на неделю. Раскладывает дозы по дням, подписывает дни недели. Ставит органайзер на тумбу к отцу, рядом с водой. Отец щёлкает крышки, старается сам.
Во вторник вечером Саша приходит, снимает обувь, моет руки, заходит к отцу. Ольга показывает где чистое бельё, где дневник давления, телефон участкового и скорой. Говорит спокойно, не как приказ просто делится ответственностью.
Я пошла, говорит она. В коридоре слушает: Саша спорит с отцом о новостях, отец отвечает коротко, даже смеётся.
Ольга выходит во двор. Гуляет просто так, по пустой детской площадке. Тело всё ещё напряжено будто ждёт, что сейчас позовут обратно. Не зовут.
Через час возвращается тихо. На кухне Саша пьёт чай, на столе лежит раскрытый блокнот с расписанием.
Всё нормально, говорит он. Папа уснул. Сам справился с таблетками.
Ольга кивает:
Спасибо.
Саша:
Я про то обещание Давай так пусть это не висит над нами грузом. Просто делать, что можем. И чтобы ты не думала, что я собираюсь бросить.
Ольга впервые чувствует, что отпускает:
Я не хочу клятв. Я хочу, чтобы всё было понятно. И чтобы у нас была своя жизнь, а не только выживание.
Саша закрывает блокнот:
Договорились. Если что меняется говорим заранее. Без войны.
Ольга провожает брата до двери, запирает и проверяет свет в коридоре. Проходит к отцу он спит. На тумбочке стоит вода, органайзер с подписанными таблетками плотно закрыт.
Ольга садится на край кровати, поправляет одеяло. Нет ощущения, что победила. Просто верит, что они нашли способ не сломать друг друга, пока спасают отца.
На кухне, в раскрытом блокноте, расписание: вторник, четверг, суббота. Рядом список затрат, сколько кто вносит, номер сиделки, которую порекомендовали на консультации. Не торжественное обещание «всё». Просто то, что возможно сделать и продолжить завтра.
