Просто чужой
Катя еле дождалась, пока жених уйдёт из квартиры. Как только за ним закрылась дверь, она с ярко горящими глазами повернулась к матери.
Ну что, как тебе? Он тебе понравился? Признай, он просто великолепен! С ним мне будет спокойно и надёжно!
Я стоял у окна и наблюдал эту сцену Катя стояла в центре комнаты, подбородок чуть задран, словно уже мысленно примеряла на себя роль жены. В её голосе не было робости лишь напористая уверенность, что мать непременно разделит восторг.
Мария Павловна как всегда сдержанна, листала журнал в кресле и только мельком взглянула на дочку, приподняла брови:
Катя, это твоё дело. Симпатичный, воспитанный, видно, что с амбициями. Если зарабатывает столько, сколько рассказывает, неплохой жених. Но выбирать тебе.
Лицо Кати озарилось такой яркой улыбкой, будто внутри вспыхнул прожектор. Она даже подпрыгнула на месте.
Я знала, что ты меня поддержишь!
Потом она повернулась ко мне я сидел в соседнем кресле, телефон уже давно отложил.
А ты что думаешь? нетерпеливо спросила она. Хочу услышать мужской взгляд.
Я только криво усмехнулся, откинулся назад. Её «мужской взгляд» звучал для меня как шутка Катя всегда жаждала чьего-то одобрения лишь тогда, когда оно совпадало с её собственным настроением.
Твой Виталий самонадеянный, эгоистичный и преследует только свою выгоду, Катя, спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. Ты видишь лишь нарисованный портрет и не замечаешь очевидных недостатков. Если выйдешь за него, через пару лет горько пожалеешь.
После моих слов в комнате наступила напряжённая тишина, в которой слышались только часы. Я не смягчал выражений: лучше горькая правда, чем вечное утешение.
Катя вспыхнула мгновенно. Щёки залила краска, глаза сверкнули этот взгляд я знал давно, стоило только поставить под сомнение её решение. Она терпеть не могла, когда я что-то навязывал.
Конечно, ты у нас эксперт по психологии! крикнула она, скрестив руки на груди. Голос дрожал. Ты ведь всегда лучший советчик, когда речь о моей жизни.
Я не обиделся за годы к этому привык. Уже спокойно сказал:
Знаю людей лучше тебя. Ты всё ещё ребёнок, хоть тебе и двадцать. Судя по твоим подругам, ты в людях не сильна. Так что не спеши.
Я и правда не ошибался. Мои опасения давно подтверждались: её приятели часто подводили, кто-то обманывал, кто-то даже вытаскивал деньги, кто-то исчезал сразу после любых трудностей. Легко знакомилась, но нутро людей почти не чувствовала.
Оставалась у Кати лишь одна настоящая подруга Алена, и эта самая Алена всегда была на моей стороне. Она аккуратно пыталась намекнуть Кате, что Виталий не тот, за кого себя выдаёт, но дочка слышать ничего не хотела. Для неё Виталий мечта, успешный, уверенный, решительный. Всё остальное мелочи.
Я людей не понимаю? Это серьёзно?! голос Кати резко повысился, её обида была почти осязаема. Зачем я вообще спрашиваю? Ты для меня никто! Просто мамин муж, который задержался тут дольше всех! Ты не имеешь никакого права командовать мной!
Слова полились бурно, она не подбирала выражений эмоции били через край. Видимо, так она пыталась защитить свой выбор.
Я промолчал. Опустил глаза, перевёл дух, потом тихо, твёрдо сказал:
Я растил тебя с пяти лет, Катя. С тобой делал уроки, водил в парк, делился опытом. Ты называла меня папой все эти годы и я для тебя всё равно никто?
Голос дрогнул, но я взял себя в руки. Было видно, как непросто мне это далось ведь поднимать такие темы я не люблю, но молчать уже не мог.
Катя на секунду замялась. Взгляд ушёл в сторону видимо, и самой стало не по себе.
Потому что мама так велела! на зло выпалила она, сжав губы в тонкую линию. Перед глазами у неё наверняка промелькнул биологический отец тот, что появлялся редко и никогда особенно о ней не заботился. Он мой отец, а ты чужой.
Звучало грубо, но по глазам было видно: соврала. Я знал это не больше чем обида. Я стал ей роднее, чем кто бы то ни был… Просто сейчас у ней рулила злость.
Катя сама понимала: права за мной было больше, чем ей бы хотелось. С возрастом она, кажется, только больше раздражалась на меня, ей казалось я слишком вмешиваюсь в её жизнь. Всё, что за годы копилось, вырвалось наружу.
Когда Катя вошла в подростковый возраст, между нами ссор стало в разы больше. Всё начиналось с привычных замечаний: «Не задерживайся», «С кем ты гуляешь?», «У тебя уроки». Потом я всё чаще контролировал, напоминал о расписании, настаивал на учёбе.
Она воспринимала всё это как давление, как попытку контролировать её жизнь. С подругой делилась: «Все отцы такие», уговаривала её Алена, «забота, не более». А для Кати я оставался чужим человеком без права голоса.
Мама, Мария Павловна, была совсем иной. Переживала, но внимания много не обращала, не вникала в детали не контролировала, когда вернётся с прогулки, не проверяла переписку, не лезла со своими советами. Катя ценила такую мягкость любила мать именно за то, что та позволяла ей жить так, как хочется.
Я стоял неподвижно, побледнел по ощущениям, сердце опустилось в пятки, голос мой прозвучал глухо:
Значит, я чужой?..
В голосе не было ни злости, ни запала только усталость. Я действительно воспринимал Катю как дочь. Все эти годы ради неё я оставался с Марией Павловной, даже когда с женой давно уже всё ушло в трещины. Я всегда понимал, что Катя меня нуждается.
Было жалко не столько себя, сколько её. Мария Павловна была скорее «функциональной» матерью: накормить, одеть, купить игрушки. Со мной Катя получала тепло, совет, поддержку.
Именно, чужой! выкрикнула Катя, но тут же осеклась, уставилась на меня исподлобья заметила, как я побледнел, сутулился, будто с меня сбросили груз. Она будто бы поняла, что слова вышли слишком жёсткими, но уже отступать поздно.
Мария Павловна, молча следившая за нашими перепалками, повернулась к нам, сказал равнодушно, не отрываясь от журнала:
А что? В каком-то смысле она права… Ты ведь мог бы стать ей официально близким, если бы оформил опекунство. А не оформил так что…
Для меня эти сухие, безразличные слова были как пощёчина. Я даже не поверил неужели правда это всё, что она может сказать? Ни сочувствия, ни поддержки одно равнодушие.
Я встал ноги слегка подкосились.
Ладно, раз я чужой и такой плохой, то наше совместное проживание теряет всякий смысл. Завтра я подаю на развод. У вас сутки, чтобы забрать вещи. Эта квартира моя.
Голос был твёрд, без истерики но в этой твёрдости чувствовалась такая усталость, что даже Катя замолчала. Я не ждал ответа, направился в гостевую комнату и плотно закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок и тишина снаружи.
Сев на кровать, я подумал: я всю жизнь был не просто хорошим отчимом, я был настоящим отцом… Но этим двоим этого было мало. Теперь я им просто посторонний.
***
Развод оформили быстро без крика, без скандалов, без лишних выяснений. Документы подписаны, имущество поделено всё согласно закону. Мария Павловна вернулась в свою старую двушку, на окраине Киева ту, что досталась ей от родителей. Со стен облетела штукатурка, полы скрипели, трубы текли, а из окон доносился хриплый лай соседских собак.
Кате там быстро стало неуютно. Она привыкла к нашей просторной квартире в столице, к своей комнате а тут спала на продавленном диванчике за старенькой занавеской. Сначала думала, что всё это временно, но с каждым днём всё мешало больше: теснота, шум, запах старой мебели.
Чем хуже ей становилось тем чаще думала о Виталии. В нём она видела спасение: муж, который обеспечит ей жизнь, к которой она привыкла. Недолго думая, вышла за него замуж. Свадьба была скромная расписались в ЗАГСе, посидели с родственниками. Катя надеялась: теперь всё изменится.
Но через год я услышал: выходит, был прав. После свадьбы Виталий изменился улыбок поубавилось, подарки кончились. Если раньше он покрывал все её развлечения и покупки, теперь стал считать каждую гривну.
Семья это общий бюджет, говорил он, ты тоже должна что-то зарабатывать.
Катя пробовала понять его, оправдывала: может, временные трудности? Думала всё наладится. Но становилось только хуже: ссоры о деньгах, обязанностях, будущем.
Решила, что родить ребёнка шанс всё переменить. Был бы малыш Виталий стал бы мягче, заботливее. Но стоило ей заговорить о ребёнке он разозлился:
Нам сейчас рано, нужно сначала на ноги встать.
Конфликты нарастали, и уже совсем без поводов. И Катя, всё же, родила девочку и почти сразу об этом пожалела.
В какой-то момент ей стало невыносимо. Постоянная усталость, ссоры, одиночество всё слилось в одну жуткую усталость. Долго мучилась, но в конце концов, когда Виталий был на работе, собрала вещи и ушла: взяла только самое нужное одежду, документы, немного детских вещей. Руки тряслись, но появилось странное чувство свободы.
Она вернулась к матери, вновь поселилась с дочерью в крохотной комнате со скрипучим полом. Мария Павловна сначала делала вид, что поддерживает, помогала по мелочи но вскоре её терпение лопнуло.
Однажды, когда малышка кряхтела не спала, капризничала Мария вдруг поставила кружку с чаем на стол и сказала:
Катя, так дальше не пойдёт. Я не могу жить в постоянном шуме. Ищи другую квартиру.
Катя обернулась, растерялась:
Мама, куда мы пойдём? Я только устроилась на удалённую работу, зарплата небольшая.
Это больше не мои заботы, категорично сказала мать, скрестив руки. Ты выросла, своя жизнь начинается. Внучка твоя ответственность.
Сказала и вынула из кошелька несколько гривен, положила на стол. Прозвучало как отрезала последнюю нить.
Что делать? Сидеть без дела Катя не могла: дочка маленькая, работать в офисе нельзя, детсад не возьмёт. Заказы по интернету давали копейки, няню не нанять. Денег едва-едва хватало на самое нужное.
Тогда она вспомнила обо мне. Леонид Алексеевич так все меня называли. Я был единственным, кто когда-то по-настоящему о ней заботился. Может, поймёт? Может быть, сердце дрогнет?
Надеясь на лучший исход, Катя одела малышку в самое лучшее, взяла несколько необходимых вещей и приехала ко мне.
Я открыл дверь Катя с малышкой на руках. Она улыбнулась, неуверенно ступила в прихожую:
Привет… Я хотела тебя познакомить со своей дочкой. С твоей внучкой.
Я посмотрел на ребёнка холодно, отстранённо. Ни улыбки, ни радости.
Понятно, произнёс я. И что ты хочешь? Я ведь для тебя чужой. Твоя дочь мне посторонняя, как и ты. Так зачем ты пришла?
Момент был печальный. Катя поникла, голос дрогнул:
Я вспылила тогда. Ты был мне действительно близким человеком…
Я перебил:
Если бы ты извинилась тогда, сразу, может быть, я бы простил. А теперь… Теперь нет.
Слова были жёсткими, но в них уже не осталось ни раздражения, ни обиды, лишь усталость. Я сделал шаг назад, показывая: разговор окончен.
Катя молча развернулась и вышла, закрыв дверь. Я остался стоять у окна, глядя в серый вечер. Выхода не было: много лет она отталкивала меня, а теперь, когда самой нужна помощь, мосты оказались сожжены.
Катя вышла на улицу. В голове крутились десятки мыслей: где искать квартиру, как жить на мизерную зарплату, куда идти с малышкой? Она вытерла слёзы, подправила капюшон на дочкиной головке, и пошла дальше вперёд и только вперёд.
***
На следующее утро Катя написала двум своим заказчикам, попросила аванс один согласился отправить гривны через три дня, второй через неделю. Разместила объявление в интернете: найдётся ли хоть какая-то комната на окраине Киева, неброская, но с отоплением и водой? Записалась в местный центр социальной поддержки, вдруг помогут хоть чем-то молодым одиноким матерям.
Через неделю она переехала в крохотную комнатушку в районе Троещины старая мебель, тонкие стены, скрипучий пол. Но там было тепло и чисто, а главное у дочки своя кроватка.
Первые месяцы были особенно тяжёлыми. Иногда денег хватало только на хлеб, молоко и детские каши. Но всё равно работала: сама кормила, мыла, играла и писала тексты ночами, пока малышка спала.
Со временем стало легче. Появились постоянные клиенты, расходы научилась планировать, иногда находилась соседка-няня, готовая выручить на пару часов. По выходным Катя гуляла с дочкой в Мариинском парке, смотрели на Днепр.
Однажды она увидела меня на лавочке, я читал газету и не поднял глаз. Она прошла мимо больше мне не звонила.
Теперь это уже не важно. Катя справилась сама. У неё осталась только цель дать дочери всё, что сможет. Даже если впереди только неизвестность и тяжёлое будущее. Но и жгучая решимость: если есть ради кого жить, выход найдётся всегда.
