Когда-то давно, в одном типичном московском доме, Нина Сергеевна прижимала к себе пакет с мусором и задержалась у старой металлической доски объявлений возле лифта. На тетрадном листке в клетку крупно было написано: «Раз в месяц одному соседу». Ниже аккуратно выведенные даты и русские фамилии, а внизу подпись: «Сергей Иванов, кв. 34». Кто-то уже добавил: «Нужно 2 человека в субботу, помочь с коробками». Нина Сергеевна перечитала это несколько раз и ощутила досаду, как от шумного голоса, отдающегося в полутёмном коридоре.
В этом подъезде она жила уже десятый год и привыкла к местным порядкам: здороваются лишь у двери, да и то коротко, иногда спрашивают: «Где слесарь?» или «Передайте, пожалуйста, квитанцию». Но чтобы фамилии, расписания, кнопки Это всё напоминало ей собрания в бухгалтерии прежнего завода, где притворялись командой, а на деле каждый был сам за себя.
У мусоропровода, куда она шла выкидывать мусор, Нина Сергеевна встретила Валентину Николаевну с пятого этажа. Та всегда ходила с двумя пакетами, будто опасаясь, что один может порваться.
Видели? Валя кивнула на доску. Это Сергей придумал. Говорит, просто легче так не по одному носиться, а вместе.
Вместе повторила Нина Сергеевна, стараясь, чтобы голос был ровным. А если не хочется вместе?
Валя только пожала плечами:
Ну, никто ведь не заставляет. Просто чтобы, если нужно, был кто-то рядом.
Выходя во двор, Нина Сергеевна поймала себя на мыслях о Сергее из 34-й. «Когда надо» это ведь как? Кто решает, кому надо? И почему это обязательно должно касаться всех?
В субботу с утра в подъезде слышались глухие удары и голоса. Через дверь доносилось: «Аккуратно, угол!» и «Лифт подержи!» Нина Сергеевна, стоя на кухне с мокрой тряпкой, не могла не прислушиваться. Она представляла, как знакомые по лицам соседи несут чужие коробки, как один командует, другой ворчит, а в картонных коробках хранится чья-то жизнь. Ей было неприятно от мысли, что кто-то увидит чужое, но и одновременно странная зависть: их пригласили.
Через час всё стихло. Вечером, когда она возвращалась из магазина, у подъезда лежала кучка пустых ящиков, а на скамейке моток скотча. Сергей, высокий, темноволосый, собрал весь мусор в мешок.
Добрый вечер, сказал он доброжелательно, будто они давно знакомы. Проходили, не мешаем?
Нет, ответила Нина Сергеевна. Просто сегодня шумно было.
Понимаю. Старались до обеда управиться Татьяна Александровна с рядом, с дочкой переезжает. Ну, как одна взмахнул рукой. Если что, пишите на доске. Не обязательно переезд любые мелочи.
Слово «мелочи» прозвучало так, что Нина Сергеевна не нашла, что возразить. Он не давил, не уговаривал, а просто говорил и занимался своим делом.
Доска объявлений вскоре будто ожила каждую неделю появлялись новые записи: «Петровичу с 19-й лекарства, кто может сходить в аптеку после операции», «Нужно повесить полку в 27-й, дрель есть», «Собираем по 600 рублей на домофон, у кого нет сдачи потом». Почерки разные: кто-то аккуратно, кто-то с нажимом.
Сама Нина Сергеевна не записывалась. Она считала: лучше не вмешиваться. Но наблюдала всё мимо не проходило.
Однажды вечером у лифта плакала подросток Маргарита из соседнего подъезда, уткнувшись в рукав. Рядом Валя держала её за плечо и тихо говорила:
Ты не плачь. Сейчас найдём. У Сергея есть.
Что случилось? спросила Нина Сергеевна, не удержавшись.
Валя посмотрела на неё с пониманием, будто знала: Нина Сергеевна не та, кто будет осуждать.
У бабушки девочки скачет давление, таблетки закончились, а аптека закрыта. Сергей сейчас принесёт свои, чтобы до утра хватило.
Нина Сергеевна только кивнула, а дома долго не могла снять пальто. Она думала, как легко у Вали вышло: «Найдём». Не «пусть скорую вызывают», не «это чужое дело», а «сейчас найдем». И ещё что Сергей отдаст свои лекарства, не спрашивая, отдадут ли.
Пару дней спустя случилась маленькая буря: к объявлению о домофоне кто-то приписал: «Опять деньги собирают кому надо, пусть ставит самому». Подписи не было, почерк корявый. У лифта две женщины громко спорили.
Это из третьей квартиры, я почерк знаю! шипела одна.
А ты что знаешь? ответила другая. У людей пенсия, а вы тут по 600 рублей!
Нина Сергеевна шла мимо, чувствуя подъёмное, знакомое: коллектив всегда ищет виноватого, будет выяснять, кто сдаёт, кто пользуется чужим, кто не участвует. Ей хотелось, чтобы всё снова было тихо только объявления о сантехнике.
Но вечером Сергей снял лист с припиской, аккуратно сложил и убрал в карман. Повесил новый: «Домофон. Кто может сдаёт. Кто не может не сдаёт. Главное, чтобы работало. Сергей». Вот и всё.
Она уважала его за это «и всё» без лишних слов, граница и точка.
Тем временем жизнь у Нины Сергеевны заскрипела, как не смазанная дверь на лестничной клетке. Сначала потекла подводка в ванной: тазик, гайка, тряпка. Потом на работе задержали премию: «Потерпите пока», сказала начальница. Нина Сергеевна терпела она умела.
В начале месяца прихватила спина. Не скорую вызывать, но утром вставать полный подвиг. Мазь, шарф, молчание. Жалоб не было: не любила превращать их в разговоры, а разговоры в сочувствие и жалость.
Однажды, придя вечером с продуктами, она услышала в коридоре странный скрежет заедал родной замок. Ключ с трудом повернулся, металл хрустнул. Сердце неприятно кольнуло.
Сняв обувь и поставив пакет на табурет, она нашла отвёртку и начала разбирать замок. Усталые руки дрожали, тишина квартиры давила.
На следующий день замок окончательно «захлопнулся»: возвращаясь поздно с работы, с сумкой и документами, она не смогла открыть дверь. Стояла, прислонившись лбом к холодной железной двери, стараясь не паниковать: «Слесарь. Ключи. Деньги. Ночь». Позвонила в аварийку сказали ждать мастера два часа.
Сидеть два часа на бетонной лестнице совсем не из-за соседей неприятно, а из-за себя, своей беспомощности. Она опустилась на ступеньку, смотрела на свои руки с сухими трещинами.
Лифт открылся, вышел Сергей.
Нина Сергеевна? уточнил он.
Она смутилась:
Замок сломался. Жду мастера.
Долго ждать?
Сказали, два часа.
Сергей посмотрел на дверь, потом на сумку.
У меня набор инструментов есть. Могу попробовать, пока ждёте. Если не получится хотя бы поймём, что внутри. Вы не против?
Не «давайте я», не «что вы тут сидите», а именно: «Вы не против?»
Нина Сергеевна хотела сказать «спасибо, не надо» привычно и безопасно. Но спина ныла, телефон садился, и перспектива двух часов казалась невыносимой.
Попробуйте, сказала она, сама удивившись твёрдости голоса.
Сергей вернулся с чемоданчиком и газеткой: аккуратно разложил инструменты, чтобы не пачкать плитку. Порядок, уважение.
Я не слесарь, предупредил. Но с замками сталкивался.
Снял накладку, винтики сложил в крышку коробочки, чтобы не потерялись. Нина Сергеевна сидела рядом, держала сумку и чувствовала странное: будто её жизнь теперь не только её, и это вовсе не страшно.
Личинка замка изношена, сказал Сергей. Временно можно смазать, но лучше поменять. Запасный ключ есть?
Нет Я не думала.
Сергей кивнул.
Через десять минут дверь поддалась. Нина Сергеевна зашла, включила свет в прихожей и ощутила, как отпускает внутреннее напряжение.
Спасибо, сказала она. Просто пусть все не узнают.
Сергей улыбнулся.
Не скажу. Но замок всё равно менять. Могу дать телефон нормального мастера спокойный, без разговоров ни с кем.
Она кивнула. Ей было ценно, что он не предложил «давайте всем подъездом поможем», а дал частное человеческое решение.
После ухода Сергея она долго стояла в прихожей, слушая лампу и холодильник. Хотелось одновременно плакать и смеяться. Помощь не была ни жалостью, ни унижением, а инструментом, который дают, когда руки заняты.
На следующий день ей позвонил слесарь. Пришёл вечером, снял старый замок, показал изношенное место поставил новый. За работу она заплатила, получила два ключа и один аккуратно, как редкое украшение положила в коробочку на верхней полке шкафа, подписав: «запасной». Это было признание: иногда справляться одной невозможно.
Через неделю на доске появилось новое объявление: «В субботу нужно помочь Петровичу из 19-й донести продукты и лекарства тяжело после больницы. Нужны двое, с 11 до 12».
Нина Сергеевна читала и вдруг поняла: она может.
В субботу она вышла заранее, в сумке две пачки печенья и заварка. Не как подачка, а как повод к общению. На площадке уже ждал Сергей.
Вы тоже? спросил он.
Да, коротко ответила она. Давайте я понесу лёгкое. И никаких разговоров о здоровье, хорошо?
Самой себе удивилась: требование, не просьба.
Согласен, Сергей улыбнулся.
Они поднялись к Петровичу. Дверь открыл пожилой мужчина в старой фланелевой кофте. Он попытался улыбнуться:
О, комиссия пришла
Не комиссия, перебила Нина Сергеевна. Принесли продукты. Печенье, чай если захотите.
Петрович осторожно взял пакет.
Спасибо. Я бы сам
Без «бы», мягко перебил Сергей. Куда занести?
Прошли на кухню. На столе листок с лекарствами, пустая таблетница. Нина Сергеевна не стала спрашивать предложила:
Мусор вынести?
Если можно Петрович смутился.
Она завязала пакет и вынесла его. И заметила: спина почти не болела. Не прошла, а, скорее, ушла куда-то на второй план.
На выходе Петрович порывался дать Сергею деньги.
Не надо, отмахнулся тот.
Тогда Петрович посмотрел на Нину Сергеевну. Заходите, если что. У меня скучно, а я не кусаюсь.
Если что, зайдём. Но вы тоже не герой пишите на доске, если нужно.
Только сказала и сразу внутри стало спокойнее, твёрже: право говорить параллельно, как Сергей прямо, не извиняясь.
Вечером у доски лежал блокнот и пачка кнопок. Нина Сергеевна написала аккуратно: «Кв. 46. Нина Сергеевна. Могу буднями после семи сходить в аптеку, забрать посылку. Тяжёлое не поднимаю». Прикрепила листок, проверила.
Дома, поставив чайник, достала запасной ключ, вложила в конверт, подписала телефон Сергея и убрала в ящик у двери. Не как знак слабости, а как свою маленькую страховку, разрешённую себе самой.
Когда в тишине подъезда захлопнулась дверь и услышались чужие шаги, у неё не дрогнули руки. Она закрыла плиту, налила чай и подумала: «Раз в месяц» это не про толпу, а про право иногда не держаться за всё одной, когда рядом есть другие.
