Люди были ошарашены: собака в пустом доме заботилась вовсе не о щенках
Мария Семёновна возвращалась из магазина, утопая в собственных размышлениях и тяжёлых пакетах с продуктами. Колени предательски ныли, племянница опять обещала позвонить и, как всегда, забыла, а зима выдалась настоящей то бураны, то хляби небесные, то каша на дорогах. И вот засмотрелась, чуть не навернулась на бордюре.
Из-под ног её мелькнула рыжая безродная псина. Пока не стала прозрачной от худобы, все рёбра наружу, шерсть клочьями.
Ты куда летишь, подруга областная! вырвалось у неё.
Собака не обернулась. Неслась, будто у неё за спиной расписание. В зубах уносила что-то подозрительно похожее на кусок ржаного хлеба.
Щенков, поди, где-то припрятала, проворчала Мария Семёновна. Весна не за горами у всех материнский инстинкт бурлит.
Поправила пакеты и пошла дальше, но кошачье чувство тревоги не отпускало. Ну что-то тут не так, не складывается в единое.
На следующий день дежавю. Та же рыжая молния, тот же хлеб, тот же маршрут к развалюхе на краю двора, где раньше жила Василиса Марковна. Та полгода как отправилась на покой, а дом её пустует, только кошки на подоконнике вот неизвестно чьи.
Мария Семёновна, снова ваша знакомая шастает! закричала с балкона соседка Маня. День через день. Где она только харчи добывает?
Какие харчи? удивилась Мария Семёновна, развернувшись.
Да вон, в зубах тащит что-то! По помойкам изобретает, скорее всего. Щенков подкармливает, материнский инстинкт.
А ты уверена, что щенков?
Кого же ещё, весна вот-вот, вся живность с ума сходит.
Мария Семёновна кивнула, но идея не покидала что-то тут не так, не складывается.
Рыжая, как по расписанию, сиганула в щель покосившегося забора и пропала во дворе брошенного дома. Мария Семёновна застряла на месте.
«Господи, что я как чужая-то? Пойду спитонирую. Вон, весь двор уже судачит.»
Осторожно протиснулась за ней в щель. Забор возмутился скрипом, но выдержал советскую закалку. Внутри, словно филиал апокалипсиса: крапива в рост человека, битое стекло, кастрюли шестидесятого года.
Где-то далеко послышался тихий стон.
Мария Семёновна пошла на звук, обогнула навесу сарай и замерла.
Рыжая сидела около старой будки. Перед ней на земле, к столбу на ржавой верёвке, лежала большая чёрная собака с проседью на морде.
Слепая.
Глаза как будто стеклянные, тело одна кожа и кости, шуба ещё хуже, чем у рыжей. Лежала, едва дыша.
Рыжая аккуратно положила перед ней хлеб, пододвинула носом и села ни хвоста не виля, ни лаем не сигналит. Просто ждёт.
Чёрная нащупала хлеб и принялась вгрызаться с жадностью. Рыжая не двигается, терпеливо дожидается.
Когда трапеза закончилась, рыжая аккуратно лизнула старшей морду и улеглась рядышком.
Мария Семёновна стояла, трясясь как лист. Глаза защипало.
«Вот это да Сама худющая, а корм прёт чужой. На последнем издыхании делится.»
Сколько простояла не сообразила. Ожила только, когда рыжая взглянула прямо в неё. Выразительный взгляд: «Ну чё застыли? Делать что-нибудь будете?»
Сейчас, сейчас прошептала Мария Семёновна.
Побежала домой, как в молодости на танцы. Колени ругались, бок колол, но она не остановилась.
Дома собрала всё, что не жалко: кусок куры, гречку, варёную картошку, миску воды и скорым шагом назад.
В дворике всё по-прежнему: рыжая рядышком с чёрной.
Вот, ешьте, мои золотые, выдохнула Мария Семёновна, садясь на корточки.
Курицу положила рыжей, но та даже не глянула. На чёрную поглядывает.
Ты, что ли, умница через чур? Погляди на себя вся костлявая, а свои харчи отдаёшь, проворчала Мария Семёновна.
Пришлось переложить мясо к морде чёрной. Та ожила, нащупала кусок и с жадностью стала есть.
Рыжая сглотнула слюну, но еды не касалась пока чёрная не наелась. Только тогда осторожно подобрала, что осталось.
Вот это пример, прошептала Мария Семёновна, а сама украдкой вытирала слёзы.
Ты чего тут слезу роняешь? вдруг послышался голос Мани позади.
Застыла в проёме забора, таращится на собачий дуэт с лицом жюри шоу талантов.
Она не щенков кормит, тихо сказала Мария Семёновна. Она подругу спасает.
Маня кивнула, потом с шумом втянула носом.
Кто ж её так оставил?
Василиса держала на цепи. Само собой, умерла и про собаку забыли
Полгода уж
Полгода и сидит тут одна. Никому до неё дела нет, только эта рыжая наведывается да кормит.
Маня села рядом, почесала рыжую за ушком.
Умница, золотая
К вечеру собрался почти весь дом. Кто с кашей, кто с курткой. Мужики попытались перекусить цепь без шансов.
Болгаркой надо, вынес вердикт дядя Пётр. Завтра везу.
С утра опять аншлаг кому не лень.
Осторожнее, Петрович! распоряжалась Маня. Не шугани.
Болгарка заорала, искры полетели как салют. Чёрная испугалась, приподнялась, но цепь лопнула.
Всё, свободна! судорожно выдохнул дядя Пётр, вытирая пот с лысины.
Мария Семёновна опустилась на колени, нежно почесала освобождённую собаку.
Ну что, пойдёшь ко мне? Накормлю, обогрею. И рыжую заберу, обеих, шепнула она.
Чёрная слабо вильнула хвостом, будто всё поняла.
Мария Семёновна попробовала поднять её, поняла веса не осилить.
Я подержу, буркнул дядя Пётр и поднял собаку как младенца. Куда?
Пятый этаж, тридцатая.
Пока шли через двор, соседи расступались молча. Рыжая бежала за Петровичем, ни на шаг не отставая.
Не бойся, тихо пообещала Мария Семёновна. Обеих заберу, кого обидел когда.
У подъезда местные бабушки на лавочке.
Мария, с ума сошла? подняла одну бровь Лидия Ивановна. Собак в дом несёшь, ну-ну
Несу, твёрдо ответила Мария Семёновна.
Так это же тараканы, грязь, вонь на весь дом!
Помою.
А если соседи ругаться будут?
Пусть скажут, вдруг грозно выкрикнула Мария Семёновна, сама от себя опешив. Полгода собака на цепи тонет, слепая, одинокая! А эта рыжая единственная, кто к ней подошёл. А мы что? Мы проходили. Не видели, не хотели видеть!
Голос сорвался, дыхание перехватило. Все замолкли, глаза в пол.
Мы не знали пробормотала одна из бабок. Василиса умерла, а собаку забыли.
Вот! Никому не было дела! отмахнулась Мария Семёновна.
Взяла собак под защиту, поднялась домой. Дядя Пётр занёс чёрную в квартиру, рыжая кралась по пятам.
Дома Мария Семёновна расстелила старое одеяло, усадила обеих.
Ну вот, всё Спасибо тебе, Пётр, дальше я сама.
Когда он ушёл, Мария Семёновна прислонилась спиной к двери. Рыжая рядом сидит, взгляд благодарно-трогательный.
Ладно, выдохнула Мария Семёновна, давайте знакомиться: я Мария. А вы?
Рыжая тихо тявкнула.
Рыжая значит. А ты, она на чёрную, будешь Чернышка. Договорились?
Поставила миску каши и курицы Чернышке. Та принюхалась, но за есть не берётся видно, растерялась.
Давай же, Мария Семёновна отломила кусочек, поднесла.
Чернышка осторожно взяла с ладони.
Вот и славно.
Потихоньку, понемножку кормила обеих. Рыжая уткнулась головой в её колени. Это ли не благодарность?
Вечером позвонила Маня.
Ну что, живы обе?
Живы, выдохнула Мария Семёновна. Обе спят. А я не могу.
Почему?
Долгая пауза.
Мы, знаешь, бываем хуже собак, Мань Собака про другую не забыла. А мы проходим и смотрим мимо.
Ты не бери в голову
А я уже не могу! Мария Семёновна чуть не вскрикнула. Мне стыдно! Перед этими собаками стыдно!
Положила трубку, опустилась рядом с животными и впервые за долгое время дала волю слезам.
Прошла неделя Чернышка окрепла. Сначала только лежала, потом робко поднялась, покачиваясь. Рыжая рядом по пятам.
Вот тебе и поводырь, улыбалась Мария Семёновна.
История по району разнеслась мгновенно Маня «держала руку на пульсе».
Слышала про Марию Семёновну? шептались бабки. Двух собак приютила.
Да говорят, одна слепая полгода на цепи сидела
А рыжая её кормила! Уму непостижимо!
Да Маня сама видела, не врет!
Когда Мария Семёновна стала выгуливать своих красавиц, народ останавливался, кто-то улыбался, кто качал головой.
Мария, ты чудачка, но молодец, хмыкнул дядя Пётр. Настоящий человек.
Да я-то что Настоящий человек это рыжая. А я просто не прошла мимо в этот раз.
Однажды вечером звонок. На пороге симпатичная девушка.
Здравствуйте, Мария Семёновна? Я Вера. Ваша история дошла до меня. Я ветеринар. Хотела бы помочь вашей Чернышке. Просто так, без оплаты.
Просто так? Это как?
Ну просто так по-человечески.
Вера долго смотрела Чернышку, затем развела руками:
Она не молода, здоровья немного Зрения не вернуть, но жить может долго при уходе. Я вам тут препараты оставлю, как давать напишу.
А что с меня?
Ничего, улыбнулась Вера. Подарок вам от меня и всех, кто вам теперь благодарен.
Глаза Марии Семёновны снова защипало.
Спасибо
Это вам спасибо, улыбнулась Вера, погладила Рыжую.
Как только дверь за девушкой закрылась, Мария Семёновна почувствовала: вот оно настоящее счастье. В доме тихо сопели две собаки, у ног и рядом. А главное кто-то в ней теперь по-настоящему нуждается.
И жилось Марии Семёновне гораздо светлее и веселее, чем когда-то!
