Самое болезненное, что произошло со мной в 2025 году, напоминало мне диковинный сон, где сквозь снежные окна московской квартиры я вдруг увидела себя со стороны словно чужая героиня странного представления. Оказалось, что мой муж изменяет мне… И что мой брат, двоюродный брат и отец всё это время знали правду.
Мы были женаты одиннадцать лет, время тянулось, как густой туман над Невой. Та, с кем он закрутил роман, работала секретаршей в фирме, где трудился мой брат. Эта ниточка знакомства перетянулась с лёгкой руки моего брата не случайно, вовсе нет. Их встречали официальные приемы, корпоративы, встречи на Арбате и застолья, где мой муж всегда сидел по левую руку от брата. Брат и двоюродный брат тоже бывали там. Все друг друга знали, переплетаясь, как лозы диких виноградников в коммунальной кухне.
Муж продолжал жить со мной, будто всё словно по-питерски туманно-незаметно, заплетённое в морозные узоры старых окон. Я ходила на семейные встречи в квартиры с коврами, лампами, гусем и пирогами, общалась с братом, двоюродным братом, отцом без всяких подозрений, что они втроём за плечами держат своё ледяное молчание. Никто не произнёс и слова ни острастки, ни намёка, ни тяжёлого взгляда. Никто даже не попытался меня предупредить или подсказать.
В октябре, когда кроны у домов были уже голыми и воздух пахнул сном, я узнала об измене. Сначала поговорила с мужем признал сразу, честно и пусто. Потом позвонила брату: знáл ли? Кивнул и сказал: «Да.» Спросила: «Сколько?» «Пару месяцев как минимум.» «Почему ты мне ничего не сказал?» а он ответил, будто из другого мира: «Это между вами, сестра. Мужики такие вещи не обсуждают. Таков уж обычай.»
Пошла к двоюродному брату. Вопросы те же, ответы почти зеркальные: «Видел, конечно. Сообщения, взгляды, движения рук. Но я не хотел вмешиваться. Не хотел себе проблем, ты же знаешь всякий в свою жизнь смотрит.»
Наконец, за чаем напротив окна, спросила и отца: «Ты тоже в курсе был?» Он: «Да, давно уже.» Я: «Почему молчал?» Он: «В такие дела вмешиваться только хуже будет. Между мужем и женой, дочь моя, пусть решается. Я не лезу.»
Все трое повторили одну и ту же мелодию, будто заколдованные часы.
После этого я забрала своё пальто с каракулевым воротником, вышла из квартиры на улицу, где снежинки летали мясистыми хлопьями. Квартира теперь выставлена на продажу. Скандалов не было ни на лестнице, ни на площадке, ни швыряния посуды. Я слишком уважала себя, чтобы устраивать сцену. Она осталась работать секретаршей как ни в чём не бывало. Мужчины из моей семьи продолжили общаться с ней и с ним, как будто я ушла всего лишь на рынок за хлебом.
На Рождество и Новый год мама пригласила меня прийти гостить с братом, отцом и двоюродным братом. Я отказалась не могла сесть за стол с теми, кто знал, но молчал. Они пели новогодние песни, загадывали желания под куранты, а меня не было в их хрустальных бокалах. Я не пришла ни на одно застолье.
С октября не общаюсь ни с кем из них. Не знаю, возможно ли простить, но сон этот всё длится, как январская метель долгий, странный и неясный.
