Было это давно, в те годы, когда жизнь шла неспешно, а времена казались добрей нынешних. Утром Мария, моя благоверная, обрадовала меня четвертым ребенком в нашей семье. А после посуровела:
Квартиру за рубли не купить не те деньги у нас. Значит, пойдем другим путем получим от государства! Ты, Иванова душа, пробивать стены не мастер, так что вот мой план: буду рожать тебе детей каждый год. Раз головой не можем, возьмём количеством!
В тот же день, придя во Львовский научно-исследовательский институт, я нерешительно проскользнул в дверь с табличкой «Дирекция». В кабинете полно народа: директор Баламутов и его заместитель Карлюжко совещались.
Речь о нашем престиже идёт, разглагольствовал Баламутов. Нужно догонять и перегонять другие институты! По спорту мы обязаны быть первыми! О! Вот и наша надежда! увидел он меня и вспыхнул радостью.
Я покраснел.
Да что вы Я, собственно, по поводу жилья
Через неделю дом сдают, с торжеством заявил Карлюжко. Вы первый в очереди! Попрыгаем и сразу справим новоселье!
Куда это попрыгаем? развеселился я.
С парашютом. Завтра соревнования.
Улыбка моя исчезла.
Куда прыгать будем?
На землю, конечно.
А зачем же? пробормотал я, пытаясь понять логику.
Телевизор совсем перестали смотреть? поразился Баламутов. Сейчас ученые все артисты: профессора ставят рекорды! Вчера Быков боксировал, кивок на измождённого Быкова с разбитым носом и пластырями. Крячко классическую борьбу пробовал сейчас лежит в реанимации Теперь ваша очередь! Парашют вам.
Слово «выпал» подкосило меня.
Когда именно прыгать придётся?
Завтра. Как раз День Пернатых.
Я попытался воззвать к человечности директора:
А птицам что толку, если я разобьюсь?
Баламутов положил мне руку на плечо:
Жильё получите как многодетный, не волнуйтесь. Но, есть квартиры с видом на парк, а есть окна на цементный завод. При распределении будем учитывать вашу общественную активность
В кабинете вдруг наступила тишина. Я, глотая таблетку валидола, спросил:
А если не долечу или мимо проскочу? Моя семья получит квартиру с видом на парк?
Карлюжко мило улыбнулся:
У нас правило: вдовам вне очереди! похлопал по плечу. Не переживай, у тебя будет напарник! указал на бледного аспиранта Яременко, скукожившегося в уголке.
Аспиранта всё равно по сокращению списывать, объяснил Карлюжко.
Высоты я с детства боялся до липкого ужаса: стоило на табурет взобраться голова шла кругом! Вечером прыгал с тахты, тренируясь к завтрашнему «прыжку в жизнь».
Наутро нас с аспирантом повезли на длинном, чёрном микроавтобусе, смахивающем на катафалк. За нами на «Волге» ехал Баламутов, а следом в трамвае целая делегация из тридцати профессоров и доцентов, болеющих за нас.
На аэродроме встретил Карлюжко с заказанным оркестром. Марш с их стороны прозвучал довольно прощально, даже пилот встряхнулся уж больно тоскливо играл оркестр. Трёх музыкантов усадили с нами в самолёт чтобы поддержать морально бодрой мелодией в момент прыжка.
Инструктор Фёдоров, человек ласковый, глянул на мой живот и велел выдать мне ещё один парашют, «про запас». Так я стал напоминать двугорбого верблюда, а аспирант одногорбого.
В небе Фёдоров кратко повторил, при каких обстоятельствах парашют вдруг может не раскрыться, всех троекратно перекрестил и поднял крышку люка. Виновато подмигнул мне: «Пора».
Я протянул ему конверт:
Жене передайте. Если мальчик пусть назовёт моим именем.
Не волнуйся, страх только первые мгновения, а потом ничего не чувствуешь, пробурчал инструктор.
Давай, камикадзе! рявкнул пилот.
Оркестр заиграл «Прощание славянки». Закрыл глаза, прыгнул. Открыл а я всё ещё наполовину в самолёте: тело зависло застрял в люке! Инструктор с аспирантом пытались меня вытолкнуть, но безрезультатно.
Надо намылить, предложил аспирант.
Инструктор забеспокоился:
Освободите проход! Вы задерживаете соревнование!
Как?!
Выдохните!
Я втянулся: с выдохом и полетел вниз. Кольцо парашюта дёрнул прямо в люке, парашют зацепился за шасси, и вот я болтаюсь под животом самолёта.
Пилот стал крутить «мертвую петлю», а я всё висел.
Прекратите безобразие, отпустите самолёт! требовал инструктор.
Я, конечно, не отпускал. Тогда инструктор высунулся наполовину, аспирант держал его за ноги, инструктор цеплялся за меня. Самолёт качнуло инструктор и аспирант вывалились следом, каждый держась за другого, и в результате мы летели втроём, как родственники-акробаты на шарнирной трапеции.
Оркестр заиграл «Летите, голуби»
Инструктор ругался, потому что аспирант пережал ему ноги.
Может, моих подержитесь? предложил ему свои ноги.
Но аспиранту привычнее были тонкие голени инструктора, и менять он не хотел.
Посадить самолёт с таким «довеском» было невозможно. Лётчик кружил, чтобы сбросить нас на траву, но последовательность требовала падать по очереди: сперва аспиранту. Однако тот ноги отпускать не желал так мы по кругу тянулись за самолётом, снова поднимались в небо.
Небо наш, родимый дом! играли музыканты.
Топливо на исходе. Из люка вытянули палку с петлей, поймали аспиранта за ноги, втянули внутрь, за ним инструктора, последним меня. Половина моего туловища опять застряла только теперь было уже не страшно: самолет шёл на посадку. Так я полкилометра пробежал по полосе, наполовину болтаясь снаружи.
В конце концов все были живы, даже счастливы. Оркестр сыграл весёлую мелодию, насколько это у них получалось.
Только инструктор не двигался аспирант всё так же вцепился в его ноги. Растянули дырки в его брюках так, что те стали похожи на шорты. Оказалось, за время приключения ноги инструктора вытянулись, и теперь он был похож на настоящего страуса.
Завтра повторим, объявил Карлюжко.
Инструктор при этом стал белым, как мой парашют, и понёсся звонить неизвестно куда на своих новых длиннющих ногах.
В итоге, мне засчитали победу и в этом, и во всех других предстоящих состязаниях на ближайшее десятилетие. Даже рекорд по бегу признали, ведь я бежал со скоростью самолёта правда, только нижняя половина тела, так что результат поделили пополам.
Всё равно рекорд остался за мной!
