РОДНАЯ ЖЕНА
Ну и как у тебя выходит столько лет с одной и той же женой жить? В чем, скажи на милость, секрет? этот вопрос мой брат каждый раз таскал с собой в гости, как хлеб-соль.
Любовь и ангельское терпение. Вот и весь секрет, отвечал я неизменно, без изысков.
Не для меня такой рецепт. Я всех женщин люблю каждая, как новый том Достоевского: интересно, загадочно! А с прочитанной книгой жить, уволь, ухмылялся братец мой.
Мой младшенький, Петр, женился, едва ему восемнадцать стукнуло. Его избранница оказалась на десять лет старше добрая, трогательная Ася, влюбленная в него как кошка в тепло батареи. Только вот Петр предпочитал кошкам волков: повеселился и дальше пошел. Ася осела у мужа в доме, где уже проживало еще семь родственников, народ наш многолюдный, как всегда. Сына Митю родила. Решила счастье в кулаке держит. Молодым досталась крохотная комнатушка, где повернуться было сложнее, чем на даче под нарзаном.
Была у Аси страсть фарфоровые статуэтки, целая коллекция на десять экземпляров, только не для игры в маму и папу, а для самолюбования. Поставила их на комод старинный, почти музейный экспонат. Вся родня знала: к Асиным фигуркам и на пушечный выстрел не подходи дороже она их жизни бережет. Каждое утро подходила, наглядеть не моглась.
Я тогда только приглядывался, кого бы в жены взять: не абы кого, а чтоб на век. Забегая вперёд, жену себе выбрал уже больше полувека вместе, слава богу и ЗАГСу.
Петр с Асей прожил десять лет. Чем хвастаться Асе в этом браке? Старалась быть хорошей женой, мужа любила до боли в сердце, сына обожала. Была мягкая, покладистая, тихая, как чайник без свиста. Но Пете чего-то все не хватало, черт его разберет чего.
Однажды Петр пришел домой веселый, как студент после пересдачи. Что-то ему в Асе не понравилось то ли взгляд, то ли тишина. Начал шутить грубо, хватать за руки, слова бросать. Ася, зная на лету, к чему идет дело, схватила Митю и вышла во двор было бы куда дальше уйти, ушла бы и на вокзал. Вдруг грохот такой, что будто Петропавловскую крепость штурмуют. Ася вбегает её фарфоровое счастье разбросано вдребезги! Только одна фигурка уцелела, как партизан после облавы. Ася подбежала, подняла её, прижала к груди, ни слова не сказала. Одни глаза слезы ручьем.
С того дня между Петром и Асей образовалась трещина, как на старом заборе: не обойти, не закрасить. Вроде и хозяйка отдавалась делам по полной, и женой была, и родные уважали только без прежней искорки.
Петру всё чаще нравился заливной напиток. Потом появились у него подруги сомнительные, как сдача из киоска. Ася всё молча сносила, замкнулась, стала чужой среди своих. Домой Петр заглядывал как инспектор на инспекцию, и всё пореже. Ася поняла: за ветром не угонишься, счастье не выпросишь. Вскоре развелись без скандалов, криков, уколов под ребро. Ася с Митей уехала в свой город. Оставила ту самую уцелевшую статуэтку как память стояла она сиротой на комоде.
Петру скучать было некогда зажил, что называется, на всю катушку. Женился еще трижды, разводился, пил будь здоров! При этом был преподавателем в институте, знатный экономист, даже учебник по экономике выпустил, имя звучное везде. Но алкоголь и бурная жизнь загнали его талант глубоко под ковер.
Потом семья решила: вроде Петр встал на рельсы, жениться собрался на некой «головокружительной» даме. Свадьбу сыграли скромную, в кругу «непоющих родственников». Только у невесты уже был взрослый сын. Все сразу поняли с Петром у отчима и пасынка ничего не выйдет, слишком разные поля ягоды. Как в воду глядели: через пять лет чуть не передушили друг друга, благо, дворники не сложили руки. Этим всё и завершилось.
Потом у Петра мелькали цвета радуги Лиля, Наташа, Светлана Все с ним были «навечно» ну-ну. Но судьба решила иначе: в пятьдесят три года Петр тяжело заболел. Оказался он один, без женщин рядом, разве что мы, братья и сестры, ухаживали.
Семён, подай чемодан под кроватью, просит как-то. Только аккуратно.
Я достал пыльный чемодан, открыл а там фарфоровые статуэтки! Каждая завернута в салфеточку, аккуратно так, с любовью.
Вот, для Аси собирал, говорит Пётр. Всё забыть не мог, как её коллекцию в пух и прах разнёс. Жена со мной хлебнула! Помнишь, по командировкам мотался по всем городам фигурки искал. В чемодане двойное дно там мои сбережения. Это Асе, пусть простит меня. Только ты передай, братишка. Клянись.
Горло мне перехватило, слова не выдавить.
Семён, там конверт с её адресом под подушкой. Возьми, повернуться не смог.
Ася по-прежнему жила в родном городе. Митя болел странной болезнью, врачи разводили руками советовали лечиться за границей. Всё это я узнал из письма, найденного под его подушкой. Выходит, Ася не теряла связи с Петром писала, он так и не отвечал, характер упрямый.
Похоронив брата, поехал я к Асе. Встретились мы на маленьком вокзале. Обняла меня крепко:
Ох, Семён! Вы с Петькой как две капли прямо лицо одно!
Чемодан вручил, как просил Пётр. Деньги там, фигурки, наследство, всё для неё.
Ась, прости своего горемыку. Ты для Пети всегда родная была, помни это.
Расстались мы в тот день навсегда.
Письмо одно от неё пришло.
«Семён, спасибо и тебе, и Петру. Я Богу благодарна, что Пётя у меня был. Статуэтки мы с Митей продали: нашёлся коллекционер, дал хорошие деньги. Да и смотреть на них мне больно было ведь каждую Пётя держал в руках. Благодаря выручке уехали мы в Канаду сестра давно звала, держаться дома смысла не было. Последняя надежда оставалась Пётя позовёт, не позвал Но я счастлива, что родной женой себя называла. Значит, не всё потеряно было. Мите здесь хорошо, чувствует себя лучше. Прощай.»
Адрес не указанПисьмо я хранил долго. Иногда по вечерам разглядывал асин конверт адреса чужие, а почерк родной. Сидел, и казалось, будто Пётр где-то рядом: сейчас войдёт, сунет мне под нос новую шутку или опять расскажет про свою несчастливую страну любви. Но тишина была полная, устоявшаяся, как бесконечное эхо.
Прошли годы. Я редко вспоминал о фарфоровых фигурках но часто думал об одной: о той, последней, которую тогда Ася держала прижимая к сердцу. Она пережила всё, как будто символ, что уцелеть можно даже после самого жестокого крушения. Наверное, у каждого в душе есть свой фарфоровый человечек память о том, что прошедшее не зря; о том, что любовь, даже потерянная, что-то да оставляет на потом.
Однажды на рассвете, уже совсем седой, я случайно обнаружил в ящике комода маленькую фарфоровую руку видно откололась давно. Не выкинул. Просто оставил на ладони и подумал: сколько уходит от нас людей, сколько теряется вещей, а настоящая ценность всё равно в том, как мы храним о них память и сколько тепла можем передать затем дальше, по цепочке, новым людям и близким.
Я вдруг понял все наши родные жены, братья, дети, даже случайные прохожие в нашем доме одна огромная коллекция из хрупких, но по-своему неубиваемых фигурок. И пусть на комоде судьбы иногда остаётся всего одна-единственная, как уцелевший свидетель нашего счастья и ошибок, главное научиться вовремя просить прощения, держать тех, кто дорог, и отпускать с любовью.
В ту ночь я впервые за долгое время уснул спокойно, зная: даже разбитое счастье, если его подарить другому, может стать началом новой, по-настоящему родной жизни.
