Оленька, ты что там, язык проглотила? Я говорю, билеты уже взяли, поезд в семь утра субботы приходит. Смотри, не проспи, встреть нас, а то мы с баулами, да и Маришка с девчонками, сама понимаешь, сейчас такси космические деньги! А у тебя ж «Шевроле», всех увезёшь, тётка Валентина звучала в трубке, будто полковая тревога, перекрывая даже журчание воды, которую Ольга включила, набирая ванну.
Ольга застывала на пороге своей новой, пахнущей свежесдланным ремонтом прихожей. Ключи от этой квартиры появились у неё всего месяц назад двадцать лет ипотеке, три года каторжной экономии, когда себе не позволяла даже пирожок в пекарне или новый шарфик, полгода пыточного ремонта, когда научилась выравнивать стены не хуже любого мастера. Это была её крепость, её белоснежный, выстраданный уют всё по местам, ни пылинки, и наконец-то долгожданное одиночество и покой на выходных в объятьях родного дивана под видом из панорамного окна.
Постойте, тётя Валя… Ольга наконец набралась духу, выкрутила воду и прошла на кухню. На столе сиротливо сиротела чашка травяного чая. Какие билеты? Какой поезд? Я никого не ждала и не приглашала.
Повисла тишина, тугая, тяжёлая, как старое войлочное одеяло. Потом тётя Валя вдохнула до Ольги долетел этот резкий посвист перед бурей.
В смысле не приглашала? Оля! Ты в своём уме? Это же юбилей у дяди Саши семьдесят! Он ведь в твоём городе, не забыла? Вся семья съезжается! Ну мы посовещались: зачем деньги на гостиницу, когда у нас племянница с трёхкомнатной! Мать твоя сказала: ремонт закончен и красавица. Вот мы и едем: я, дядя Петя, Марина с Евгением и двойняшки. Всего шесть. Ну что нам, кинем матрасы на пол мы не гордые!
Ольга опустилась на высокий табурет, чувствуя, как начинает стучать в висках. Шесть человек. Тётя Валя громкая, неутомимая полководица. Дядя Петя закоренелый курильщик и любитель горилки, который потом весь балкон прокурит (а у Ольги балкон совмещён с гостиной, диван только куплен). Марина двоюродная сестра, для которой её «ураганчики» могут рисовать на обоях и прыгать с комода. И Евгений, который съедает всё, что не спрятано.
Тётя Валя, Ольга упрямо смотрела на свой идеальный кухонный гарнитур цвета шампань, Я вас принять не могу. Только закончила ремонт, мебели не хватает, спать негде, и работа отчёт надо доделывать к понедельнику.
Да что ты удумала?! возмутилась тётка. Какой отчёт? Суббота и воскресенье! А мы с одеялами, на полу! Ты что, на порог не пустишь родню? Я тебя на пелёнках нянчила! Помнишь, я тебе на семь лет куклу немецкую привозила?
Куклу эту Ольга помнила слишком хорошо. Без ноги, с рынка. Но в семейных сказках символ «жертвенной любви».
Тётя Валя, всё понимаю, но нет. Квартира новая, гости в таком количестве нет. Да и к дяде Саше ехать от меня долго. Лучше уж квартиру рядом с ним найти. Могу помочь, варианты подскажу.
Ой, да посмотри на себя, тесно тебе стало! визгнула Валя. Ссылки она скинет! Барыня теперь! Купила квартиру, сразу высокомерная! Родню забыла? Без нас бы и не выучилась, и не добралась бы до столицы…
Тётя Валя, голос Ольги стал твёрже льда, Это мой дом, я никого не приглашала. Если ждёте от меня ночлег не приезжайте, у меня просто не откроется дверь.
Она отключила звонок, не желая слушать поток укора. Руки подрагивали. Её охватило глухое беспокойство. Всё только начиналось впереди мамины слёзы и знакомая семейная «осада».
И правда, через десять минут раздался звонок матери.
Оля, ты в себе?! закричала мама, не меняя интонации. Валя рыдает, давление, таблетки! Ты что им устроила, ты их выгнала?
Мам, я не выгоняла, я ясно сказала: не могу поселить толпу. Новая квартира, светлый пол, дорогой паркет. Тебе мало, как Маринины дети хулиганят? Они в прошлый раз у бабушки кота зелёнкой намазали и смарт ТВ уронили. А Марина улыбается: «Они познают мир». Я не хочу такого познания в своём доме.
Оля, ну это же семья! мама вкрадчиво уговаривала, как малыша. Ну потерпи пару дней, уберёшь потом. Зато отношения не испортишь. А то предметом стыда станешь Валя всем расскажет о твоём эгоизме!
Мам, мне совершенно не стыдно. Почему я должна портить себе выходные и имущество, чтобы тётя Валя сэкономила восемь тысяч на гостинице? На билеты потратились, на подарок тоже на жильё найдутся.
Ты прямо как отец всё только про себя! Смотри, одна останешься, некому будет и воды подать!
Ничего, сама себе налью, сыро усмехнулась Ольга и отключила телефон.
Всю неделю жила, словно под домашним арестом: родственники молчали, не звонили, не писали. Ольга надеялась может, одумались, сняли жильё. Или вовсе отменили поездку. По крайней мере, своё «нет» она проговорила.
Суббота началась как сказка: Ольга выспалась, сварила кофе, накинула шёлковый халат, вышла в зал; по ковру солнечный луч, в вазе отражение вокруг тишина, покой… Её план читать, заказать роллы и вечером просто отдохнуть в ванне.
Зазвонил домофон девять утра, противный резкий. Ольга вскочила, едва не разлив кофе, и заглянула в видеоглазок. На экране семейство: тётя Валя с красным лицом, дядя Петя, Марина с детьми, пёстрые сумки. Дети уже жмут на все кнопки.
Оленька, сюрприз! заголосила Валя как в рупор: Вот мы, встречай! С вокзала прямо, пусти, хотя бы водички дать ребятам!
Ольга оцепенела они приехали, проигнорировав отказ. надеясь, что ей будет неловко выставить их при встрече. Старый приём поставить перед фактом.
Её пальцы сжали трубку домофона.
Здравствуйте. Я вас просила не приезжать.
Да брось капризничать! Ну вспылила, хуже ли… Родня ж мы! Открывай, у Маришки дети в туалет, остаться сил нет!
В соседнем доме кафе, туалет свободный, спокойно ответила Ольга. Я не открою.
Ты серьёзно? С сумками и детьми?! возмутилась Валя, прижавшись к камере. Мама твоя знает, что мы тут! Сию минуту открывай, или весь дом на уши!
Делайте, что хотите. Гостиницы подсказывала, адреса высылала. Всего хорошего.
Ольга бросила трубку и выключила звук домофона.
Через минуту в дверь начали ломиться видимо, кто-то из соседей открыл подъезд. Звонок был истеричен, стучали кулаками.
Оля! Открывай! Совести у тебя нет! кричала Марина. Дети устали! Ты с ума сошла совсем?!
Открывай, неблагодарная! басил дядя Петя. Мы с угощениями, сало, огурцы!
Ольга стояла посреди прихожей, обхватив себя руками, сковала смесь страха, досады и унижения. Но она представила: шесть человек, грязные ботинки заляпают её идеальный пол, стащат сумки по стенам, и запах перегара и дешёвого парфюма въестся в покрывала. Её дом для них проходной двор.
Нет.
Она чётко и громко сказала:
Я вызываю полицию. Если сейчас не уйдёте, напишу заявление о попытке самоуправства и проникновения в квартиру.
Всё стихло.
Ты меня до инфаркта доведёшь! зазавывала тётя Валя через дверь. Блюдешься там, полиция ей!
Я считаю до трёх. Раз…
Мама, давай уйдём, она сама не своя, только позориться, пробормотала Марина, уже не так грозно.
Два…
Да подавись ты своим хоромам! рявкнул дядя Петя и пнул дверь. Сгни в одиночестве, бесчеловечная!
Три.
Послышался звук сборов, детский плач. Кто-то быстро шлёпал по лестнице вниз.
Больше ни ногой! Всем расскажу, какая ты тварь! шипела Валя, удаляясь.
Ольга прислушивалась к затухающим голосам на лестнице и только тогда заметила: её трясёт как в лихорадке. Она медленно сползла по стене на керамическую плитку, закрыла стряхивающиеся слёзы руками. Но она выдержала, защитила своё пространство.
Телефон в гостиной разрывался десять пропущенных, среди них мама, тётя Валя, незнакомые номера.
Ольга выключила мобильник. Теперь можно выпить стакан воды она налила его трясущейся рукой и посмотрела в окно: внизу родственники махали руками, грузились в такси, показывали на её окна.
Вдруг всплыл воспоминанием её студенческий марафон: у тёти Вали она, студентка, просилась пережить неделю, пока не найдёт подработку. Валя тогда сказала: «Оль, ремонт у нас пыль, тебе плохо будет. И ещё Марина с парнем встречается неловко. Лучше как-нибудь сама». И Ольга три ночи коротала на вокзале, пока не сняла угол у старушки за еду и помощь.
Но тогда у Вали «родственных чувств» не нашлось. А теперь, когда у Ольги уютные «хоромы», всех давит совесть.
Вот уж нет, шёпотом сказала Ольга. Не в этой жизни.
Она включила тихую музыку, заварила кофе и села в кресло. День был смазан, но квартирка цела.
Вечером, когда она решилась включить телефон, на экране поток оскорблений.
«Ты нам больше не родственница!» написала Валя.
«Ты с матерью как могла? У неё давление!» писала Марина.
«Стыдно, что я тебя родила», сообщение мамы. Самое тяжёлое.
Долго глядела Ольга на эти слова. Было желание оправдываться, напомнить о вокзале, равнодушии Вали… но она понимала: всё впустую. Для них она ресурс, вышедший из строя.
Она написала матери коротко: «Мам, я тебя люблю, но я взрослая и сама решаю, кого пустить в дом. Если захочешь приехать одна и предупредишь с радостью встречу. Но манипуляций мной не нужно. Помнишь, как тётя Валя меня не пустила пять лет назад? Я просто возвращаю долг».
Ответа не было.
Неделя. Ольга жила обычной жизнью только теперь не ждала звонков праздников. В лифте соседи бросали взгляды, но одна, молодая женщина с пёсиком, подмигнула: «С новосельем! На совесть у вас дверь». Ольга улыбнулась впервые за много дней.
Прошёл месяц. Мама позвонила первой голос будничный, про ипотеку, про работу. Ни слова о Валe. Ольга тоже не стала заострять.
Родня её вычеркнула: на праздники больше не звали, из чата удалили. Но жизнь стала проще не нужно дарить странным детям подарки, терпеть лекции о замужестве и зарплате.
Полгода спустя, за неделю до Нового года, кто-то постучал в дверь. Ольга посмотрела в глазок Марина. Одна, измятая, заплаканная.
Ольга открыла.
Привет, Марина тихо. Пустить можно?
Ольга оценила паузу, но кивнула.
Проходи, разувайся.
Марина прошла на кухню, присела.
Я ушла от Жени, выдохнула она и разрыдалась. Он пил, руки распускал… Дети у мамы, я теперь совсем без поддержки. Сестра, поможешь переночевать? Пока комнату найду… Я тихо, даже на полу лягу.
Ольга вспомнила лицо Марины в тот ужасный день у домофона: «Совести у тебя нет!» Сейчас же заплаканная, потерянная женщина.
Но это была не наглая претензия, а просьба о помощи. Ольга вдруг отчётливо прочувствовала разницу.
Не надо на полу. Диван разложу, коротко сказала Ольга.
Ты… пускаешь? После всего?
Пускаю. Но по правилам. Первое никаких детей тут. Второе только неделю, пока подыщешь комнату, помогу с агентством. Третье меня в обсуждениях с Валей не мелькать, советы держать при себе.
То, что я дура была уже поняла, еле слышно сказала Марина. Мы просто тебе завидовали. Что вырвалась, смогла, живёшь по-своему, а мы все там…
А зависть портит не только отношения, тихо заметила Ольга. Пей чай, я тебе постелю.
Марина жила у неё пять дней: тише воды, мыться и убирать за собой боялась лишний раз. Потом с помощью Ольги сняла комнату в коммуналке.
С этой недели у Марины началось новое. Она развелась, устроилась работать, всё больше отдаляясь от токсичных родственников. С Ольгой иногда встречались, ходили в кино.
Валя же не простила и дальше. Но Ольге было всё равно. Она, сидя в своём уединённом уголке с книгой и бокалом красного, смотрела на зимний город и думала: «Мой дом это моя крепость». И чтобы было тепло главное не впускать тех, кто не бережёт твой мир. Даже если они носят твою фамилию.
