«Сносите халупу!» орал бизнесмен, даже не подозревая, что к дому уже приближается майор спецназа
Я, Артём, никогда не жаловал ноябрь. В эти дни всё наполняется серой сыростью, грязь под ногами липкая, а небо падает так низко, словно хочет задеть вершины берёз. На въезде в Забаганку водитель автобуса высадил меня на развилке, щедро наградив облаком выхлопных газов. Дальше только пешком до бабушкиного дома около полутора километров.
Рюкзак, пригружающий плечи, был набит гостинцами: тёплым платком, коробкой «Киевских» конфет для бабушки Прасковьи и банкой крепкого растворимого кофе. Звонить я не стал: хотел увидеть её взгляд в ту самую секунду, когда появлюсь у порога. После трёх лет контрактной службы и тяжёлых ранений мечтал лишь о спокойных днях чтобы слушать потрескивание дров, пить чай, а за окнами понемногу падал снег.
Но тишины в этот раз не было.
Уже на подходе к старой улице я услышал глухое урчание дизеля, вытягивающееся натужно и мощно. Забор, который я в своё время малевал зелёной краской, лежал сорванным. У распахнутых ворот стоял чёрный джип, а рядом топтались двое, упакованных в кожанки, и с ленцой плевались семечками прямо в заляпанную глину. Чуть подальше возвышался над скрючившейся фигуркой в поношенной куртке мужик в роскошном светло-верблюжьем пальто.
Совсем, старая, поехала? метал словами мерзавец. Я ж тебе говорил: неделя на сборы! Мне технику простаивать? Инвесторы мне нервы треплют!
Милок, куда ж я голос у бабушки Прасковьи дрожал, срывался на плач. Зима на носу. Тут дом мой, тут всё
В пансионат отправишься! заорал делец и ногой пнул по старому ведру: оно шуганулось по двору, гремело напоследок. Ну, сносите халупу! рявкнул он своим вышибалам. Если не по-хорошему, то по-другому!
Один из них хмыкнул и шагнул к дому.
Я не кричал, не бегал. Просто молча вошёл во двор, скользнув рюкзак с плеч и аккуратно бросив его в траву. Парень заметил меня почти вплотную:
Эй, мужик, ты кто
Он уже не смог договорить: быстрый рывок и парень согнулся, хватая воздух ртом. Второй не успел даже пошевелиться: я всего лишь пристально на него посмотрел. Он понял.
В глазах моих не было ни злости, ни страха лишь застывшая пустота и усталость.
Стой, бросил я тихо.
Мужчина в пальто резко обернулся, лицо вытянулось.
Эй, ты кто такой?! Откуда взялся?
Я шагнул к бабушке, и та едва не заплакала:
Темочка Живой
Я одной рукой обнял её узкое, ставшее совсем лёгким, плечо. Она пахла валерьянкой и старой шерстью.
Живой, ба. Иди, чай ставь, сказал я.
Слышь, Рэмбо! бизнесмен приблизился, крича так, что слюна летела в разные стороны. Ты что, герой нашёлся? Да ты знаешь, кто я? Меня в районе каждый знает Эдуард Крамаренко! За охранника ты мне заплатишь!
Я повернулся к нему медленно, почти лениво подошёл вплотную. Он был выше, но растерялся.
Послушай меня внимательно, Эдик, произнёс я тихо. Забирай своих, садись в машину. Чтобы через минуту и духа твоего не осталось.
Крамаренко налился кровью:
Ты мне угрожаешь? Завтра тут всё разнесу! И вас вместе с хибарой!
Он махнул своим, и те, корчась и держась за бока, двинулись следом. Джип гаркнул, пробившись по клумбе, где ещё торчали остатки георгин, и скрылся.
В доме, казавшемся уютнее рая, тепло казалось зыбким, ненадёжным. Бабушка старалась накормить меня жареной картошкой, солёными груздями и кислой капустой, но рука у неё дрожала так, что ложка всё время звонко билась о чашку.
Месяц назад, рассказывала она, тут Крамаренко людей своих водил. Землю предложил продать гроши какие-то! Потом начал запугивать: у Плотниковых курицу украли, у Гавриловых ночью сарай подожгли. Страшно, Тём, я уж было решила уезжать. У него в местной раде кум, а племянник участковый. Куда нам тягаться?
Я слушал, чувствуя, как что-то скручивается внутри. Знал я таких они впиваются, как паразиты. Завтра Крамаренко наверняка придет, и не один.
Документы на дом где?
В шкатулке, внучек, всё в порядке.
Всё, ба, спи спокойно. Я на посту.
В ту ночь спать мне не пришлось. Я обходил двор, прикидывал, где подойти можно незаметно, как поджечь проще всего. Старенький сарай вспыхнет мигом.
Я вышел покурить на крыльцо. Связь тут плохая, полез на чердак.
Набрал номер.
Алло? бодро ответил мужской голос, хоть было уже за полночь.
Сашка, привет, это «Тихий».
Ого, Тихий! Да мы думали, ты ещё по госпиталям.
Я у бабушки в Забаганке. Тут местный царь, борзеет безмерно. Обещают завтра приехать с техникой, дом снести. В законе тут давно не живут.
Сколько их?
Трое было. Завтра народу набросают. У него свои менты, с этими каши не сваришь.
Локацию кидай. Мы как раз тусуемся в Сумах, до вас три часа. К утру будем.
Только аккуратно, Сань. Мне не нужно лишнего шума.
Какие вопросы, Тёмыч? Всё по чести.
Я спустился в тёмный дом. До рассвета было четыре часа.
Утро встретило нас промозглой влажной дымкой. Я сидел на крыльце, чистил яблоко и украдкой заглядывал в окно, где бабушка бестолково складывала вещи. Её просил не выходить.
В девять всё и началось.
Звук дизеля сначала, после из тумана вынырнул жёлтый бульдозер. За ним два черных джипа и микроавтобус. Всё это остановилось у нашего вездесущего забора.
Крамаренко вышел первым сегодня в куртке. С ним верзила с уродливым шрамом на морде, а за ними около десятка разномастных дружков с трубами и битами. Настоящие «реформаторы».
Ну что, герой, собрался? скалился Крамаренко. Может, помочь вещи выкинуть?
Я поднялся, откусил кусок яблока:
Я вчера всё объяснил, Эдик. Ушёл ведь.
Сломайте забор! заорал он бульдозеристу. А этого учить манерам!
Машина взревела, толпа двинулась к калитке, а я остался стоять на крыльце в старой кофте. Им казалось, что сейчас они без труда затопчут меня толпой.
Пацан, умнее будешь, если без шума свалишь, прищурился верзила со шрамом.
В этот момент из-за леса послышался шум не гул бульдозера, а разящий рёв моторов.
К дому, фыркая грязью, вылетели два «Шмеля» военные уазики, внушительные и широкие. Они резко встали, загородив дорогу джипам.
Из машин вышло семеро. Без лишних слов, спокойно, мужики года по тридцать-сорок. На них простое: бушлаты, берцы. Но встали не просто так спина к спине, плечом к плечу.
Саня, коренастый и рыжий, шагнул вперёд:
Добрый день, граждане! Что тут, праздник деревни? Почему мы не приглашены?
Крамаренко задёргался:
Это частная территория! Мы тут порядок наводим! Вы кто такие?!
Мы, Саня усмехнулся, тут бабушкам помогаем, старые заборы чинить любим. А вы, кажется, что-то портите.
Гнать их! Всех! обрыкнулся Крамаренко.
Псевдоохрана бросилась было вперёд и тут началось.
Стычка длилась меньше двух минут.
Мои друзья действовали точно и бесстрастно: броски, приёмы ни одного лишнего движения. Тот, что со шрамом, схватился было за трубу, но Саня просто аккуратно завёл его руку за спину и положил его на глину.
Лежать! крикнул кто-то. Голос был такой, что водитель бульдозера заглушил мотор и поднял руки вверх.
Через пару минут ребята Крамаренко лежали на грязи, еле шевелясь. Сам «король» дрожал возле своей машины. Я подошёл ближе:
Эдик, телефон достань.
Н-нахрена? пискнул тот.
Почитай местные новости.
Саня подошёл сзади и заглянул ему в экран.
О, быстро сработали! Публикация уже есть.
На экране статья: «В Забаганке бизнесмен Крамаренко и чиновники травят пенсионеров. Видео с места событий».
А чуть ниже запись. Буйный инвестор в слюнях орёт, разбивает ведро, запугивает старушку.
У меня, Эдик, друзья не только забор чинить умеют, сказал я тихо. Есть один, что любит журналистику. Это видео уже у прокурора, да и в облраде наверняка видели.
Крамаренко выронил телефон прямо в грязь.
Договоримся? пробормотал он, глядя исподлобья. Я платить могу. Сколько надо.
Договоримся, конечно. Сейчас собираешь своих, убираешь технику и чтоб ни духу. Рискнёшь чьей-то головой сам приеду.
Тот только кивал, как пластмассовый бегемотик.
Через час нагрянула полиция, но не местная, а областная: губернатор после публикации постановил срочно устроить разбор. Крамаренко с его бригадой погрузили в «бобик» и отправили на разборки.
В тот вечер в доме у бабушки Прасковьи было шумно. Стол выкатили к самому окну: дым печки, запах жаркого мяса, разговаривали, смеялись. Саня травил байки, парни подливали мне чай, а бабушка подкладывала по два пирожка каждому.
Спасибо вам, родные, всхлипывала она, будто нежданные гости спасли целый род.
Да вы что, Прасковья Игнатьевна, смеялся Саня, мы так просто решили: деревня у вас душевная, воздух вот аж голова кружится!
Когда стемнело, мы вышли на крыльцо. Туман ушёл, небо раскинулось чёрное, звёзды заметно ярче обычного.
Ну, ты как, дальше что? спросил Саня, прикуривая.
Останусь пока, ответил я после паузы. Нужно гараж подчинить, крышу перекрыть, а там и яблони пересадить. Старые отошли, бабушка мечтает антоновку посадить.
Саня хлопнул меня по плечу:
Вот это по-нашему. Построить оно всегда прочнее, чем разрушать.
Утром парни уехали. Я глядел на дорогу ещё долго, пока и шум моторов не стих. Потом вернулся на участок. В окне снова мелькала бабка затеяла завтрак. Я взял лопату и впервые за долгое время задумался: если вкладывать в землю душу, даже в холодном ноябре может взойти дерево. Главное корни. А наши корни вырвать не так-то просто.
Наверное, с этим чувством я и буду жить: ни один чужой бульдозер не снесёт дом, если в нём живёт настоящая семья.
