Сносите лачугу! кричал делец, не подозревая, что к дому уже приближается офицер спецназа.
Артём терпеть не мог ноябрь. В ноябре грязь под ногами становится густой, словно смола, а небо нависает так низко, что почти касается вершин тополей. Автобус высадил его на повороте, обдав сизым облаком выхлопа, и исчез в утренней дымке.
До родной деревни оставалось пройти чуть больше километра. Рюкзак давил на плечи там лежали гостинцы: пуховый платок, коробка любимых бабушкиных конфет и банка дорогого кофе. Артём не стал заранее звонить Марии Фёдоровне. Хотел увидеть её глаза, когда внезапно войдёт во двор. За три года службы и нескольких месяцев лечения он измотался до предела. Мечтал о тишине, треске поленьев в печке и бабушкиных пирогах.
Но тишины в деревне не было.
Уже приближаясь к улице Луговой, Артём услышал тяжёлое урчание так гудит дизель на холостом ходу, словно усмиряя зло. Он ускорил шаг, обходя мокрые лужи. Знакомый забор, который он сам когда-то красил зелёной эмалью, теперь был повален и валялся у обочины.
У раскрытых ворот стоял огромный чёрный внедорожник. Рядом нервно переминались двое коренастых мужчин в чёрных пуховиках, щёлкая семечки и брезгливо выплёвывая шелуху в серую жижу. Чуть поодаль, у крыльца, возвышался мужчина в бежевом пальто, нависая над хрупкой фигуркой в ветхой куртке.
Совсем с ума спятила, старуха? выговаривал он резким голосом. Я тебе неделю дал! Одну неделю! У меня техника простаивает, инвесторы на ушах!
Милый, ну куда же я поеду голос Марии Фёдоровны дрожал и переходил в всхлипы. Зима же впереди Тут мой покойный муж, весь быт
В пансионат поедешь! выкрикнул делец и с размаха пнул старое ведро на крыльце. Оно громко закувыркалось по двору. Сносите лачугу! закричал он тем, кто щёлкал семечки. По-хорошему не понимает!
Один из парней ухмыльнулся и шагнул к дому.
Артём не стал ни кричать, ни бежать. Он вошёл во двор тихо, как привык ещё в службе. Мягко сбросил рюкзак среди травы.
Заметили его только на расстоянии вытянутой руки.
Э, мужик, ты кто такой начал один из громил, но договорить не успел.
Артём сделал короткий выпад и тот рухнул, задыхаясь. Второй парень бросил на него взгляд, и в этом взгляде мелькнул страх.
В холодных глазах Артёма не было гнева. Там была усталая, морозная пустота, знакомая тем, кто видел войну.
Стоять, коротко скомандовал он.
Мужчина в пальто резко обернулся. Лицо его стало перекошенным.
Ты кто такой? Откуда взялся?
Артём подошёл к бабушке. Она, дрожа, подняла к нему глаза.
Темочка прошептала она. Живой
Он осторожно обнял её почувствовал, насколько она стала хрупкой и легкой. От неё пахло валерьянкой и старой шерстью.
Жив, ба. Иди в дом, воды за чайником посмотри.
Слышь ты, солдат! мужчина бросился к ним, брызгая слюной. На кого пасть раскрыл? Я Роман Григорьев! Я здесь всем заправляю! Ты за моего охранника ответишь!
Артём повернулся к нему медленно. Подошёл совсем близко. Хоть Григорьев и был выше ростом, он невольно попятился и правильно сделал.
Запоминай, Рома, голос у Артёма был тихим и сиплым. Забирай своих специалистов, садись в машину, и чтобы от вас через минуту ничего не осталось: ни запаха, ни пыли.
Григорьев покраснел и завозился.
Угрожаешь мне? Завтра приеду с техникой снесём, с землей сравняем! Вместе с вами!
Он раздражённо махнул команде; первый парень уже еле-еле стоял на ногах. Они спешно покинули двор. Джип рванул с места, вдребезги разметав клумбу с засохшими георгинами.
В доме было удивительно тепло, но оно казалось зыбким, ненадёжным. На столе остывала картошка вперемешку с луком. Мария Фёдоровна суетилась, стоя у плиты, но руки у неё дрожали, и ложка стучала по кастрюле.
Приходили они месяц назад, рассказывала она, глядя в окно, всё улыбались, землю скупить хотели, гроши предлагали. Потом сам Григорьев стал ездить, обещал базу отдыха строить уж больно речка рядом.
Многие согласились? спрашивал Артём, отхлёбывая крепкий чай, как в детстве.
Почти вся улица, вздохнула старушка. У Петровых корову украли, у Ивановых ночью сарай загорелся. Люд страшится. Ведь у Григорьева брат в сельсовете, а племянник в милиции. Против них бесполезно.
Артём чувствовал, как внутри сжимается пружина. Он знал: такие не отступают. Если Григорьев сказал, что вернётся завтра, так и будет.
Документы на дом где, бабушка?
Всё в шкатулке, сынок, в комоде. Всё как положено.
Прекрасно. Ложись, ба, спать, я послежу за хозяйством.
В ту ночь Артём не сомкнул глаз. Обошёл двор, проверил калитку. Забор еле держится, за ним лес. Дом старенький, вспыхнуть может в два счёта.
Он вышел на крыльцо, закурил. До связи приходилось лезть на чердак.
Прокрутил нужный номер. Долгие гудки.
Алло! на том конце бодрый голос, хотя было три часа ночи.
Коля, привет, это «Тихий».
Тихий?! Да ты где? Мы же думали, ещё в госпитале.
У бабушки в Василькове. Тут проблема: местный царь совсем оборзел, дом собирается сносить, отношения с полицией мутные.
Сколько их?
Днём трое было. Завтра жду больше. Законом не поможешь.
Кидай метку. Мы в Киевской области, пару часов и на месте.
Только смотри, Коля, без эксцессов.
Без проблем. Мы люди корректные.
Артём спустился обратно. До рассвета было четыре часа.
Утро было холодным, серым. Туман клубился у лога, пряча реку. Артём сидел на крыльце, чистил яблоко ножом. Бабушке велел не выходить.
В девять к дому подъехали: сначала жёлтый бульдозер, приподняв ковш, затем два чёрных внедорожника и микроавтобус.
Шествие остановилось у двора.
Первым вышел Григорьев, уже в короткой куртке. Рядом встал здоровяк с шрамом на щеке явно главарь охраны. Из микроавтобуса выбежал десяток людей в спортивных штанах и камуфляже, с трубами и битами.
Ну что, герой? Григорьев шире заулыбался. Собрал вещички или вызвать помощь?
Артём поднялся, откусил яблоко.
Разве вчера мало сказал, Рома? Не доходит?
Сломать забор! заорал Григорьев бульдозеристу. И наглеца перевоспитать!
Двигатель заревел, толпа двинулась к калитке. Артём стоял на крылечке в вязаной кофте, один.
Наёмники ворвались во двор, с сознанием силы и превосходства.
Слушай, парень, ложись лучше сам, усмехнулся шрамированный. Целее будешь.
В этот момент с опушки раздался моторный рев совсем другой, высокий, лихой.
К дому вылетели два гражданских «Тигра», забрызгав лужи. Они встали так, что преградили выезд.
Двери открылись.
Из машин вышли семеро спокойных, крепких мужиков лет тридцати-сорока, одетых походно, стоящих стеной.
Вперёд шагнул Коля рыжий, плечистый, озорной.
Добрый день, уважаемые дачники, громко сказал он. А что тут за сборище? Мы на шашлыки не приглашены?
Григорьев заметался, почувствовал чтото пошло не по его плану.
Это частная территория! Мы дела ведём! Вы кто такие?
Мы? Коля улыбнулся. Помощники бабушки по хозяйству. А вы, похоже, нарушаете порядок.
Вон их! рявкнул Григорьев, окончательно теряя лицо.
Толпа бросилась вперед. Вот тут и кончилось их веселье.
Разборка заняла меньше двух минут.
Команда Артёма действовала отточенно, будто в тире: каждый выпад против врага самого. Все, кто показывал агрессию, быстро оказывались на земле.
Шрамированный махнул трубой, Коля ловко ушёл, заломил руку и уложил здоровяка лицом вниз.
Лежать! хрипло бросил ктото из ребят, и даже бульдозерист выключил двигатель, подняв руки.
Через две минуты подручные Григорьева лежали в грязи, едва приходя в себя. Сам Григорьев стоял прижавшись к машине, белый как мел. Артём подошёл к нему.
Рома, телефон достань.
Зачем? заикался тот.
Новости свои включи, областные.
Коля заглянул через плечо.
Глянька: новости свежие. Вот это работа!
Заголовок на экране: «Рейдерский захват в Василькове: бизнесделец Григорьев запугивает пенсионеров. Видео».
Под ним ролик: Григорьев пинает ведро, орёт на бабушку, грозит снести дом.
У меня не только спортсмены друзья, спокойно сказал Артём. Есть и среди журналистов. Это видео уже у прокурора области. И в приёмной губернатора.
Григорьев выронил телефон, тот упал в грязь экраном вниз.
Давайте договоримся! Я заплачу сколько нужно! захныкал он.
Договоримся, кивнул Артём. Сейчас пакуешься, всех своих забираешь и исчезаешь. Если хоть волос у бабушки пропадёт или у соседей Ясно?
Григорьев кивнул быстро и часто.
Через час приехала полиция не здешняя, а из области. Губернатор, увидев ролик, инициировал проверку. Григорьева и его людей увезли в участок.
Вечером в доме Марии Фёдоровны было людно.
Большой стол под самой люстрой, на нём жареная картошка, разносолы и домашний хлеб. Коля травил байки, мужчины смеялись, Артём угощал крепким чаем. Бабушка сидела во главе стола, раскрасневшаяся, счастливая, и всем предлагала свежие пирожки с капустой.
Спасибо вам, сынки, всплакнула она, вытирая глаза. Если б не вы
Бросьте, Мария Фёдоровна, махнул рукой Коля. Мы тут воздухом подышать хотели, а то в городе не то.
Когда наступили сумерки, они все вышли на крыльцо. Над рекой рассеялся туман, небо почистилось и зажглись звёзды яркие, острые, как только бывают в ноябре.
А ты что планируешь дальше? спросил Коля.
Артём посмотрел на лес, на покосившийся забор, который уже начал чинить.
Останусь, дом укреплять, крышу новую поставить. Яблони вот пересадить обещал бабушка любит антоновку.
Коля похлопал его по плечу.
Дело верное. Строить всегда лучше, чем разрушать.
Утром друзья уехали. Артём стоял у ворот, провожая взглядом машины. Потом вернулся к дому. В окне мелькала Мария Фёдоровна готовила завтрак.
Он взял лопату. Земля была уже промёрзшей, но он знал: если сажать яблоню с душой, дерево обязательно вырастет. Главное чтобы корни были крепкими. А такие корни никакой лихой властью не выдернешь: ни бульдозером, ни угрозами.
Иногда защищать родных значит защищать саму землю, на которой стоишь. Только там, где корни сильные, прорастает надежда.
