Собаке казалось, будто ей уже всё равно она словно бы размывалась по тонкому льду, собираясь уплыть в серый туман грубой реальности
Анна (имя из русских снов, необычное и мягкое) вот уже много зим и вёсен жила на самом краю города Сумы, в маленьком старом домике, приютившемся среди заброшенных тополей. Когда кто-то из местных, пробегая по скрипучей дорожке, говорил, будто она совсем одна, Анна только загадочно улыбалась. Да что вы, с чего вы взяли? глухо смеялась она. У меня целая семья!
Сельские женщины, замотанные в платки, кивали ей сдержанно, будто что-то понимали, но стоило Ане отвернуться, как они переглядывались, прижимая палец к виску. Ну и семья, думали они мужа нет, деток нет, кроме зверья никто не живёт Но Анна тянулась к этим лохматым, крылатым, усатым существам, как к близким душам. Неважно ей было, кто что скажет: держат, мол, корову для молока, кошку для мышей, собаку чтоб лаять. Её же дом всегда был полон: пять пушистых кошек, четыре собаки, и все в тепле, а не под снегом.
Свои недоумённые разговоры соседки вели по-чёрному между собой, понимая, что с аномальной Аней спорить толку нет. На каждый упрёк она хохотала, щурясь: Ох, хватит! Погуляли бы вы сами улицы им маловаты, а нам здесь уютно.
Шесть лет назад её жизнь сорвалась в темноту: вдруг, в один и тот же вечер, Анна утратила и мужа, и единственного сына. Они возвращались с хозяйственного рынка, пока тревожный КамАЗ не выкрутился к ним на перехрестке. Вскоре после страшного дня Анна поняла: задыхаться в квартире, где всё призрак, невозможно. Оставаться на улицах, где и тени глядят с жалостью, мучительно.
Через полгода она обменяла своё жилище на гривны, собрала коробку, уехала на окраину Сум купила маленькую избу среди сухих ветров, прихватив только кошку Марусю. Летом рылась в грядках, зимой работала в заводской столовой. Постепенно в доме появлялись новые звери кто-то подошёл на пустой остановке, кто-то мяукал возле столовой, взывая о еде. Так и сложилась её диковинная стая из истерзанных одиночеством, забытых и никому не нужных животных. Тёплое, как печь, сердце Анны излечивало их, а они ей платили преданностью.
Порой было тяжело: в кошельке звяконькало лишь пару гривен, но она стискивала зубы, кормила всех. Клялась себе: «Ни одной больше ни кошки, ни собаки!» Но то ли месяц прыгал по спирали, то ли время стелилось странными зигзагами: март вдруг вывернулся в февраль, снег упал острыми стрелами, а ночи завывали, как старые волки.
В этот вечер Анна спешила к последнему маршруту ржавому автобусу в спящий район. Она несла тяжёлые пакеты: хлеб, картошку, крупу, косточки и консерву для зверей, и ещё порцию котлет из заводской столовой. Пластиковые ручки впивались ей в руки, дрожали пальцы, а мысли всё же крались, как коты: скорее бы к печке домой Но её сердце, как в русских сказках, оказалось зорче глаз: за пару шагов до остановки Анна вдруг остановилась, будто кто-то позвал её по имени из-за зеркала сна.
Под облезлой скамейкой лежала собака. Она уставилась прямёхонько на Анну: взгляд матовый, стеклянный, и тело почти слилось со снегом. Люди струились рядом, кутаясь в куртки, не видя ничего. «Как же это так? Никто не заметил?» торкнуло женщину.
Что-то дёрнуло внутри. Анна забыла про автобус, бросила пакеты и подползла к скамейке. Да ты что Ты хоть живая? с трудом выдохнула она и коснулась ее морозного бока. Пёс еле заметно моргнул.
Не помнила потом Анна, как балансировала между сумками, собаками и ледяным воздухом будто кто-то невидимый нёс за неё. Она добралась до грязноватого зала ожидания на автовокзале с хрупкой собакой в руках. Сев в угол, принялась тереть дистрофичное, почти сонное тельце, поглаживать окоченевшие лапы, как свою.
Ну давай, красавица Дом твой ждёт, бормотала она, будто издали. Пятой будешь, чтоб ровно всё сошлось, красавица
Она отыскала котлету, поднесла угощение к морде, и сначала пёс отвернулся, но вскоре его взгляд стал живым, дрогнули усы, и котлета исчезла за два взмаха.
Спустя час Анна уже стояла с новой подругой (назвала её Василисой во сне только так можно называть найденыша) на дороге, из пояса связав поводок. Но он был не нужен собака прижималась к ногам, как тень после грозы. Они махнули остановилась урчащая «Таврия». Водитель, мужчина лет сорока, с седом у висков, кивнул:
Залезайте, хоть и с собакой, сказал он. Пусть даже на колени.
Василиса вздрогнула, вцепилась в хозяйку, и они вместе устроились на скамье. Так даже теплее, улыбнулась Анна, устройство слова слегка смещая. Водитель вскинул руку, выкрутил печку путь домой потёк, как длинная сказка. Мужчина поглядывал украдкой на Аню, и словно бы понимал: та несёт судьбу тёмную, тяжёлую и тёплую, как чёрный хлеб с солью.
У самого дома водитель вышел, помог донести пакеты, прошёл во двор а снегу было по пояс. Анна потянула калитку, а та рухнула набок, не выдержав силы плеча.
Ох, да ну, склонила голову она. Надо было сломать давно собиралась менять.
Из дома раздался визг, лай, мяв, и на двор выбежали пушистые, лающие и мурчащие, а за ними стайка теней и все окружили гостью. Ну что, ребята, встречайте родную, это Василиса, ваш сонный брат!
Звери крутили хвостами, тянулись носами к новому члену стаи. Да что мы тут мёрзнем? Заходите, вдруг вспомнила себя Анна и улыбнулась мужчине. Хотите чаю? Спасибо, поздновато, вздохнул он. Кормите свою шайку. Я рад, что вы все в сборе.
Утром, когда окна были уже залиты нежным светом, Анна услыхала глухой удар по воротам. Одела ватник, вышла на дворе тот самый водитель. Он замерзал над калиткой, ведь уже ладил новые петли, и рядом лежал старый чемодан с инструментами. Здравствуйте! улыбнулся он, губы обветрены. Это я виноват вот, починить приехал… Я Илья. А вас? Анна
Её звериная братья тянулась к нему, крутилась, виляла. Он присел, гладил их. Да идите вы в дом, не мерзните. Я скоро и будем с чаем. У меня, кстати, в машине тортик и что-то вкусное для вашей стаи!
Так закончился странный и бесконечно тёплый сон Анны за окном металась вьюга, за печкой тихо сопела Василиса, в чашках дымился чай с вареньем, на сердце стало легче.
Собака уже утратила всякую надежду и готовилась покинуть этот суровый и жестокий мир…