Собирай свои вещи, я встретил свою первую любовь, сказал мне муж. А через час сам стоял в прихожей с сумкой в руке.
Всё это было очень давно, но помню, будто вчера. Мой супруг Виктор Петрович вернулся поздно вечером с какого-то давнего школьного вечера выпускников, а я в это время в Ростове убирала на кухне, мыла посуду. Был он в тот вечер странно оживлён таким я его ещё не видела с тех пор, как на работе ему премию выдали. Щёки порозовели, взгляд весёлый. Подумала тогда: «Наверное, с одноклассниками хорошо погуляли».
Молча разделся, сразу в кровать. Ну ладно, думаю.
А наутро сижу на кухне, нарезаю хлеб к завтраку, а он со своей чашкой чая сидит напротив серьёзный такой, как будто не у себя дома, а у председателя комиссии на собеседовании. Руки сложил, смотрит в одну точку. Я накладываю ему кашу. Он, не отрываясь от своих мыслей:
Вера, поговорить надо нам.
Сказано обычными словами, но сердце у меня екнуло. Все тяжелые разговоры в этой жизни именно так и начинаются.
Я вчера встретил Зинаиду… Помнишь, рассказывал, первая любовь моя.
Помнила я, как же. Истории про Зину всплывали лет через пять, по праздникам, когда Виктор Петрович выпьет лишнего и потянет его на воспоминания. Всё, как у людей.
Мы поговорили по душам, продолжает. И, Вера, тебе надо собрать вещи…
Я вздрогнула. Ложка так и застыла в руке.
Что?
Мы решили попробовать вместе. Я к Зине… Понимаешь?
Минуту я смотрела на него.
Квартира эта, добавил он, мрачно, всё равно моя. По наследству от отца мне досталась. Поезди-ка поискать что-то новое…
Я молча поставила котлеты обратно в холодильник, аккуратно закрыла дверцу слежу, чтоб магнит с видом Киева не соскочил.
Ты всё уже решил для себя? спросила.
Да, кивнул.
Развернулась я и ушла в комнату.
Села на край кровати. На стене календарь с котятами тот самый, который мы по зиме на рынке взяли за сорок гривен, только чтоб был. Давно уже март, а листают его только мыслями. Рыжий котёнок синий бантик на шее держит, словно смеётся над моими бедами.
Вот оно как. Двадцать лет прожито, а он, оказывается, теперь считает эти двадцать лет ничего не стоившими.
Вспомнилась сразу первая квартирка на Черёмушках, что мы тогда снимали краны текли, за стенкой Марья Ивановна ругалась. Вспомнилось, как Виктор Петрович недели целые бродил убитый после банкротства. Я тогда ходила по домам, уроки русского языка давала, чтобы на жизнь хватило. Как в больницу ночью его везла с аппендицитом, чуть не умер врач потом выговаривал, мол, ещё бы час. Как он с цветами пришёл на мой выпускной стоял в дверях, смущался… Всё это было, и всё это теперь будто обесценено.
Я встала, подошла к шкафу, полезла на самую верхнюю полку.
Находилась там у меня папка с документами. Я долго берегла эти бумаги не потому, что подозревала что-то, а просто привыкла к порядку. Взяла папку, отнесла на кухню. Там Виктор Петрович в телефоне возился, переписывался, я так думаю, с этой своей Зиной.
Собралась документы собирать? спросил, косо посмотрев.
Нет, хочу показать тебе кое-что.
Я раскрыла папку.
Вера, не сейчас…
Помолчи, ответила спокойно.
Достаю листок.
Это договор. Помнишь, когда ты свой цементный бизнес решил затеять, мне юрист посоветовал подписать брачный контракт, чтобы не было потом беды. Ты тогда отмахнулся, мол «формальность». А я, как всегда, всё оформила, на всякий случай.
Он читает. Я сижу напротив, пью холодный чай.
Здесь сказано, что квартира твоя, при разводе, прочитал вслух, как будто не веря.
Да. Всё по закону. Там ещё пункт был все твои бизнес-кредиты, если что, только твои.
Молчит… В телефоне лампочка мигает, наверное, Зина пишет.
Ты, что, специально что ли это всё…?
Нет, честно говорю. Просто документы не выбрасываю.
Он снова вчитался в бумагу. Потом стал задумчивым.
Пока он смотрел на строку о «выделе собственности», я молча взяла документы. Поставила чашку в мойку.
Виктор Петрович, сказала спокойно, наверное, ты прав. Кому-то из нас нужно искать другое жильё.
И ушла в комнату.
Что я делала после помню смутно. Сложила книги, что давно валялись у кровати, переставила фикус, вытерла пыль. Мысли как вода через пальцы.
Через какое-то время он зашёл в комнату договор всё ещё держал в руках, как спасательный круг.
Может, поговорим нормально, предложил он.
Давай. Что тут говорить-то?
Вера, знаешь, этот договор… Мы ведь не думали тогда, не верили…
Не думали, что расстанемся? спросила. Или что бумажка всё провернёт?
Он замолчал.
Я консультировалась лет пять назад, по маминым делам. Спросила заодно у нотариуса, всё в силе. Так что знай.
Ты специально… снова начал, но замолчал, не договорив.
Я поняла так он себе всё это представлял иначе. Видел сцену расставания попроще. Он говорит свои серьёзные слова, я в слезах убегаю, квартира остаётся ему, а Зина появляется на белом коне. А тут, выходит, совсем иначе.
Пошла, поставила чайник.
Виктор Петрович, спросила, а ты ведь даже не подумал: если я уйду сам куда пойдёшь?
Он только плечами пожал.
Ясно, сказала я.
Дальше всё было просто. Я достала его дорожную сумку, поставила на стол.
Вот, бери. Всё, что нужно, сложи.
Он стоял, не двигаясь, потом начал собираться.
Я слышала, как он шарит по полкам, складывает вещи. Из двадцати совместных лет вещей на одну только сумку.
Через час вышел с этой сумкой к двери. Лицо растерянное, будто не верит, как всё обернулось.
Позвоню, сказал неуверенно.
Позвонишь обсудим бумаги, спокойно ответила.
Он вышел. И вот так всё завершилось.
Через три недели мне Ольга Михайловна бывшая коллега, большая сплетница рассказала, что у Виктора Петровича с Зиной пошло что-то не так. Зина с сестрой жила в двушке, сестра с мужем и детьми тесно. Виктор туда не пошёл, снимал угол где-то в пригороде, у бабки сварливой. А Зина, как узнала, что ни квартиры у него, ни денег приличных тут же остыла. Видимо, рисованный образ оказался милее живого мужчины с одной сумкой из Ростова и долгами. Первая любовь всегда слаще на расстоянии.
Я выслушала вежливо, заварила Ольге чай.
Как ты? спросила она, наклоняясь.
Да нормально, улыбнулась я.
И действительно записалась на курсы массажа, купила себе на базарчике абонемент в бассейн, встретилась наконец с Ленкой, которой год не звонила. Мелочи но эти мелочи и есть настоящая жизнь.
Вечерами думала о Викторе Петровиче без злости. Всё-таки жаль: дверь себе сам открыл теперь его новый путь.
На стене всё висел тот календарь с рыжим котёнком и бантом, всё тот же январь и февраль. Я глядела на него и думала ну ничего, успеется перевернуть. Всё впереди.
