Мой сосед захотел мою жену, а я, дурак, верил, что кулаками можно отстоять любовь и честь. После колонии, подстав и предательств мне казалось, что жизнь пережгла меня до основания, оставив только руины в душе. Но, когда я однажды постучал в дверь в прошлое, мне открыл мальчик лет десяти со знакомыми, моими, глазами.
Всё началось почти незаметно. Как скол в граните тот, что с годами превращается в пропасть. Мы с Мариной тогда ещё совсем молодые, полные надежд только что заехали в наш первый прессованный угол в спальном районе Киева. Радости не было края: долгожданная своя крыша, Марина на сносях, впереди, казалось, была только счастливая дорога. Шкурили стены, переклеивали обои, всё делали сами. И вот в какой-то момент мне понадобилась дрель, а сосед по лестничной клетке показался единственной спасительной опорой.
Звали его Олег. Обычный вроде мужик с виду, но если приглядеться слишком уж болтлив, слишком легко, с какой-то хмылинкой, переходил на ты. Он сразу вписался к нам, будто влетевший сквозняк. Первый его взгляд на Марину долгий, цепкий, просто мороз по коже.
Вот думаю, кому же так повезло с такой красавицей, ухмыльнулся Олег, даже не моргнув в мою сторону. Я из своего окна на ваш балкон любуюсь, такая жена украсила бы и квартиру побогаче
Если бы Марина хоть как-то дала понять, что ей неприятно, я бы сразу прекратил это хамство. Она только улыбнулась неловко приняла за дурацкую шутку. Я решил сгладить: Марине с её положением ни к чему переживания, а Олег, наверное, просто не понимает где шутка уместна, а где нет.
Но ему и не нужны были шутки. Олег зачастил то тортик принесёт к чаю, то букет орхидей, о которых мы только по телевизору слышали. Сначала по праздникам, потом почти каждый вечер. И вот как-то сидим: вино, закуски, вечер, а он вдруг смотрит прямо в глаза и как будто вырывает мне сердце.
Ну что толку её мучить? Отдай Марину мне. Ты же ей что можешь дать? Только мелкие заботы и скуку. А у меня будет жить, как королева. Она рождена для этого.
Мурашки по коже. Я больше не сдержался ударил, что было сил, по этому самодовольному лицу.
После этого истории Олег исчез. Но Марина не простила мне драки не поняла причины. Я не стал вдаваться в подробности зачем ей знать всю грязь? Замкнулся, стал сам не свой. Молчаливость отравляла каждый день. Может, из-за этого одиночества меня и заметила та, другая, на шумной улице.
Простите, не подскажете, как доехать до автовокзала? тихо, почти испуганно спросила девушка с глазами, полными тревоги.
Я из семьи, где учили помогать без слов. Повёл её, объяснить на словах было бы сложно. Представилась она Ксенией, а через пару минут уже смеялись, о чём-то болтали. Я даже позабыл о своих бедах, вдруг вспомнив, что тоже могу быть интересен. В самый неожиданный момент к нам выскочил какой-то тип, начал хватать Ксению за рукав, матом крыть. Я не стерпел, встал между ними. В голове всплыла злобная ухмылка Олега и удар вышел особенно сильным.
Дальше всё случилось как во сне: полиция, наручники, обвинения. Ксения, рыдая, заявила на меня. В камере дошло до мозга всё было спланировано. Автор догадаться не трудно.
После этого никто не ждал оправданий. Новости дошли до Марины. У неё начались преждевременные роды, родился мальчик. Я сына не увидел пришла бумага из суда: развод, отказ от прав, новый муж тот самый Олег. Всё рухнуло.
Выйдя на свободу через несколько лет, я не мог понять, куда идти. Мстить не было смысла. Покупал билет на поезд до родной деревни под Львовом, к матери. Там не ждали, но выхода нет: квартиру забрали, работы с судимостью не найти.
Мама встретила меня слезами, отчим чем-то выдохшим. Как-будто даже мирно, как прежде, жить можно. Но однажды старика понесло пьяный, обидные слова; я встал против и мать досталась. Просил её уйти, она заплакала:
Он на самом деле неплохой, просто выпил лишнего Не могу
Всё, как в страшном детстве. Бежать было больше некуда. Мать дала адрес двоюродной сестры в Одессе, там у неё дом и новые надежды, но у меня уже нет ни сил, ни близости к родне.
Пошли годы. Тяжёлые, как гвозди вокзалы, случайные работы, украинские гривны на еду. Мир давил, выталкивал за борт. И в самый чёрный, голодный час появился шанс: отдел кадров какой-то небольшой фирмы, и её глава Татьяна, властная, умная женщина с суровыми глазами.
Тут нужен мужик с терпением. Не бойся прорвёмся! сказала она, и это было почти чудо.
Сначала общежитие, потом место, потом даже благодарность: коробка конфет, букет ничего особенного. Но Татьяна решила иначе: через месяц начал жить у неё, потом свадьба.
Татьяна не была схожа с Мариной: жёсткая, размеренная, сын от первого замужества Стас. Я привык заботиться о нём, как о родном. Только вот дом был не тёплым, а как военный лагерь: вечные требования, крики, скандалы. Всё шло на грани, но Стас для меня стал смыслом жизни. Мы гуляли, чинили велик, пели песни под гитару. А Татьяна видела в нас только помеху работе.
Так продолжалось до тех пор, пока на подработке на заводе я не познакомился с Леной. Тихая, мягкая, в ней не было ничего от кокетства, как у Марины. А я, измученный скандалами, просто тянулся к свету. Не планировал ничего, но душа захотела тепла. Даже уйти не смог бы как бросить Стаса? Как сдержать крики Татьяны?
Не устоял. Лена ждала ребёнка. Я признался жене. Ответом стали слёзы: обещания выброситься из окна, если уйду. Я остался, связан прошлым. Лене не в чем было меня упрекнуть. Обещал помогать, но Татьяна настояла на переезде чтобы ни вести, ни письма, ни сына не осталось мне.
Годы шли: работа, болезни, выживание. Татьяна прислала бумаги о разводе, когда ушёл ухаживать за умирающей матерью. Принял это как избавление, подписал.
Дом матери продал больше не мог жить в эхо своего прошлого. Тогда позвонила двоюродная сестра из Одессы приглашала в общий дом семьи, вложить все деньги. Я согласился, отдал пачку гривен. Но когда приехал, домой не пустили: все документы на сестру и её мужа, мне дали билет, и отправили восвояси…
Оказался в Харькове городе, где когда-то любил жизнь. Скитался: вокзалы, ночлежки, еле хватало сил жить. Болел, лежал по больницам; один доктор, глядя на меня внимательно, сказал:
Такого мужика жизнь ещё потаскает. Не сдавайся.
Ради чего? Был только один смысл дети. Я нашёл номер передачи Жди меня, позвонил, почти не веря. Через неделю звонок: сына нашли.
Он приехал на джипе, красивый, самоуверенный, глазами вылитый Олег.
Чего тебе надо? Денег?
Я просто хотел увидеть тебя
Мне не о чем с тобой говорить. У меня есть отец Олег. Мать всё рассказала. Второй мне не нужен.
На прощание сунул мне купюры. Я не взял. Это был кто угодно, только не мой сын.
Помнил о Стасе нашёл телефон, позвонил. В ответ услышал холод:
Ты нас бросил. Мама всё рассказала. Мы чужие. Не звони больше.
Оставалась Лена и мой второй сын. Я решился просто узнать: живы ли? Подошёл к подъезду, где когда-то оставлял под окнами цветы. Сердце стучало, словно в последний раз.
Дверь открыл мальчик тёмные волосы, колючие серые глаза, моё лицо, только лет на десять моложе.
Вам кого? осторожно спросил он.
Маму позови, прошептал я.
Из кухни отозвалась Лена голос пробил до слёз.
Тимоша, кто там?
Мальчик выглянул и громко, по-детски позвал мать. А я не мог говорить: в нём и я, и Лена, будто жизнь круг замкнула.
Лена вышла, чуть поседевшая, простая, домашняя, с банкой варенья в руках. Узнав меня, она замерла банка разлетелась на плитке густыми пятнами вишнёвой крови.
Саша выдохнула она через слёзы.
И подошла, не замечая осколков, и обняла меня так крепко, что старый мир исчез навсегда.
Ты не представляешь, как я тебя ждала Всё расскажешь потом, ты сейчас голоден? Это наш сын, познакомься: Тимоша. Я с ним всегда говорила о тебе, правда, Тим?
Тимоша молчал, не отводя взгляда. Я наконец-то нашёл в себе силы протянуть ему ладонь.
Прости, сынок, что был так далеко Здравствуй.
Среди пролитого варенья и стеклянных слёз мы нашли друг друга. Не прощение, не оправдание Дом. Дом, где ждут. Дом, в который можно вернуться.
