Единственный мужчина в семье
Утром, за завтраком, старшая дочь Вера, не отрываясь от экрана телефона, вдруг спрашивает:
Папа, а ты обратил внимание на сегодняшнюю дату?
Нет, а что там такого?
Дочка просто повернула телефон, а на экране сам видишь: сплошные единички 11.11.11, то есть 11 ноября 2011 года.
Это же твое любимое число одиннадцать, говорит она. А сегодня их целых три подряд. У тебя точно будет классный день.
Вот бы твои слова да да мёд вприкуску, усмехаюсь я, Валерий.
Папочка, тут вмешивается младшая, Надя, тоже не отрываясь от телефона, сегодня Скорпионам обещают приятное знакомство и подарок на всю жизнь.
Ну, ясно! Сейчас где-нибудь в Германии или Англии скончался дальний родственник, и из всех наследников только мы остались, небось, миллиардер
Миллиардер, пап, продолжает настроение Вера, миллионером тебя уже не удивишь.
Да, и я так считаю: мелковато. И что будем делать с такими деньгами? Может сразу виллу в Сочи купим, или домик где-нибудь на Черном море? А потом катер
И личный вертолет, пап! смеется Надя. Я хочу свой вертолет!
Договорились, будет тебе вертолет. А тебе, Вера? Загадывай желание.
А я хочу сняться в фильме у Михалкова!
Пустяки. Позвоню Никите Сергеевичу, договоримся… Всё, девочки, пора заканчивать, нам скоро выходить.
Ну вот, и помечтать толком не дали, вздыхает Надя.
Мечтать не только можно, но и нужно, допиваю чай, встаю из-за стола. Только про школу не забывайте…
Почему-то этот утренний разговор вспомнился к вечеру, когда я, Валерий, выкладывал покупки из тележки в пакеты в местном супермаркете. День подходил к концу, и ничего особенного в нем не было: работы добавили, пришлось задержаться на час, да и устал как собака. Не случилось никакого приятного знакомства, и уж тем более подарка на всю жизнь.
«Вот оно счастье. Пронеслось мимо, как фанера над Парижем», усмехнулся я, покидая магазин.
Рядом с моим стареньким «Москвичом», верой и правдой служившим семье уже четверть века, крутился мальчишка. Беспризорный, сразу видно: щуплый, одежда одно лохмотье, на ногах два разных башмака на одной ноге потертый ботинок, на другой кроссовок, вместо шнурка кусок синей проволоки. На голове шапка-ушанка с обгоревшим ухом.
Дяденька, я… есть хочу, угостите хлебушком… едва слышно пробормотал мальчишка, как только я подошел к машине.
Во фразе прозвучала какая-то едва заметная фальшь. Не внешний вид мальца, не его просьба о хлебе, будто бы из старого советского кино, а эта чуть заметная запинка вдруг задела за живое. Вспомнились мне занятия сценической речью при ансамбле народного театра в доме культуры именно по этим «запинкам» преподаватель учил отличать, где правда, где ложь.
Я понял сразу мальчишка врал. Эта пауза точно сигнал в голове всё здесь нарочно, весь этот маскарад только для меня. Причем зачем? Вот уж интересно. Ну что ж, сыграем, думаю, в твою игру. Мои дочки-то будут в восторге: они любят еще в детективов играть.
Хлебом не накормишься. А если борща с картошечкой и селёдкой, да компот из чернослива с ватрушками? Годится?
Мальчишка замер явно не ожидал такого предложения. Но быстро собрался: напрягся, зыркнул исподлобья.
«Уже меньше игры, больше жизни», подумалось мне.
Ну что, согласен? спрашиваю. Да или нет?
Да, выдохнул он.
Держи тогда пакет.
Я всегда так поступаю: даю пакет еды смотрю, убежит или нет. Настоящие бродяги сразу срываются. А я их догоняю без проблем и объясняю по-отцовски. Но этот никуда не побежал. Стоит, с пакетом зажатым в руке, переминается с ноги на ногу.
Я нарочно копаюсь в карманах, звоню дочкам:
Верунчик, вы уже картошку почистили? Борщ подогрели? Умнички. Я минут через двадцать буду.
Ничего не сбегает, стоит. Нашёл я, наконец, ключи, уложил пакеты на заднее сиденье.
Прошу, сударь, приглашаю с достоинством, открывая переднюю дверь. Карета подана. Ужин ждет.
Мальчишка тяжело вздохнул, осторожно сел. Едем молча километров семь по просёлку. Я ведь в деревне живу, не город работаю сварщиком в аварийной службе, десятый год уже. Сам когда-то из детдома, родных и близких у меня за душой нет, только дочки. Люблю их безмерно, и они мне отвечают тем же. Потому всегда тяжело на сирот и беспризорников смотреть. Несколько раз подбирал по дороге найденышей, приводил домой, доводил до ума, потом устраивал по хорошим семьям. Сам бы всех усыновил, да законы сейчас такие одинокому мужчине нельзя: жилищных метров мало, зарплата официально не велика и так далее, и так далее… Как будто в детдоме лучше! Тьфу!
А главное не это, а чтобы был в семье человек любимый и любящий, а не разложенные по углам игрушки, да пустые стены.
Едем. Мальчишка притих втянул голову в плечи, шапка сползла на глаза, сопит надо мной. Не похож на уличного скорее, только-только попал «во взрослую жизнь». Может, сбежал недавно…
Ничего, милый, думаю, доберемся до дому, вымоем, накормим, поймешь, что к чему.
Дочки мои на крыльце уже. Как всегда вылетают к машине, хватают пакеты.
Что это у тебя еще есть? только теперь замечают мальчика.
А вот, говорю, то самое приятное знакомство и подарок на всю жизнь. С утра обещали же!
Супер, папа! Надя мелькает, заглядывает под ушанку. Подарочек высший класс. Ты уверен, что своего взял?
Конечно! Прямо к ноге прицепился, не оторвать.
А как называется? спрашивает Вера.
Без имени.
Ни марки, ни ценника?!
Ни того, ни другого.
Ну, ясно… Дефектный экземпляр подсунули, смеется Надя.
Но по глазам видно: мальчишка напрягся, готов сорваться. Надя тут же, незаметно, обхватила его за плечо и, похлопав по шапке:
Эй, кто в теремочке живёт?
Молчит. Вера подхватывает:
Абонент вне зоны. Может, связь в доме появится?
Пошли, время шоковой терапии! переглядываемся глазами: есть у нас с дочками система кто «добрый», кто «злой». Пять минут не больше.
Дочки тащат мальца в дом, прижимая как тисками. А я закатываю машину в гараж, осматриваю привычка такая: всё подготовить к утру. Минут через пятнадцать забирает меня Надя:
Папа! Он всё врёт!
Как ты догадалась?
Просто, Ватсон! Он домашний! Знаешь, чем от него пахнет?
Ватрушками, мылом, топлёным молоком?
Нет! суёт мне руку под нос пахнет гримом!
Грим?
Да! Не пожалел намазался, чтоб казаться грязнее грязного бычка.
Бычка?
Он сказал, что его зовут Бугай. Проверила у Яндекса это значит «бык-производитель».
Ну, бык так бык…
Папа! перебивает с внезапной серьезностью Надя, мне кажется, он специально к тебе подошёл. Маскарад всё театр Одного Актёра. Зачем?
Погоди, сейчас Вера его раскусит…
В это время Вера кричит с крыльца:
У нас осталась ещё серная кислота?
Осталась! подхватывает игру Надя, хватает из гаража канистру. Теперь растворяем «подозрительных лиц»…
Изверги! шучу в ответ.
Извергини, поправляет с улыбкой дочь. Папа, иду мыть руки, всё готово!
В доме. Девчонки вовсю шушукаются, стол накрыли. Мальчишка теперь уже совсем другой: выпрямился, сидит среди нас, как будто дома, спокойный. Рыжий-рыжий, как у Рождественского: «рыжий, словно рыжики в лесу». Одет в майку полосатую, будто тельняшка, штаны с прорехой. Волосы мокрые вытер полотенцем.
Ну что, бычок, к столу! Или тебе сена принести?
Мальчишка только улыбнулся уголком рта. За ужином я не могу глаз оторвать постепенно он становится совсем обычным мальчишкой. Нет в нем той беспризорности, небо в глазах ясное, лицо умное видно, что из дома, не с улицы.
Девчонки мои тоже переглядываются. Я думаю: ты проник к нам нарочно, не за едой, не за деньгами, явно что-то ищешь, хочешь что-то передать или узнать. Ну что ж, узнаем…
Папа! Ты что, задумался? Смотри остынет! тормошит меня Вера.
Спасибо, доченьки, за ужин, наелся, хоть спать ложись.
О-о, папа, ты надолго отключился, посмеивается Надя. За это время мы уже замуж вышли, а ты стал дедушкой.
А это ваш жених тут сидит? киваю на мальчика.
Нет, это комнатный бычок! Откармливаем! шутят они а вдруг летом будет подороже…
Всё, хватит! встал мальчик, вдруг разволновавшись, и, кашлянув, негромко начал:
Вера, Надя, пожалуйста… Хватит. Я сдаюсь. Валерий Борисович, простите, что так неловко всё вышло…
Садись и рассказывай по порядку, строго говорю.
Только правду! поддерживает Надя. Хотя бы теперь.
История простая до невозможности, но мы с дочками словно не ожидали такого.
Мальчика зовут Спартак Бугаев (паспорт удостоверил всё по-настоящему). На день старше нашей Нади, одиннадцать лет. Отец погиб на войне, ещё в первой чеченской, мать тогда была на сносях. Родилась младшая, тоже Надя. Среди родни почти никого, всё держится на старшей сестре Софье. Жили дружно. Горе заставляет взрослеть быстро, так что Спартак с детства стал вместо папы для малышей, стал взрослым рано.
Осенью у сестры что-то случилось стала как больная, чахла. Оказалось влюбилась, без памяти. Долго не решалась признаться. Наконец рассказала, в кого Валерий Борисович Звягинцев, работает сварщиком, не пьёт, не курит, давно развёлся, сам воспитывает двух дочек. Сам ведь тоже детдомовский, добрая душа всех сирот жалеет, помогает, если может.
Тогда и придумал Спартак этот маскарад: переодеться бродягой, попасть ко мне в дом посмотреть, как я живу, как дочки. Он ведь единственный мужчина в семье, должен быть уверенным, куда сестру отдаёт. Если примут хорошо. Нет и бог с ними. А вот не учёл, что попадёт ко мне в руки да ещё и с двумя «детективами», которые мигом всё раскусят.
Вы мне очень понравились, говорит Спартак, и вы, Вера, и Надя вы замечательные. Валерий Борисович, пожалуйста, возьмите мою сестру в жёны. Её зовут Софья. Не пожалеете! Она очень добрая, как мама. Она сама хотела сказать, да побоялась…
Почему? спрашивает Вера.
Боялась, что вы не захотите на ней жениться у неё ведь дети…
Ну ты скажешь тоже! смеёмся мы всей семьёй, у нас тут и своих хватает! Будет только веселее.
Дочки мои не отходят, спрашивают:
Ну как, папа, пора свататься? Или испугался?
Забавно получается, как в фильме, смеюсь я. Я давно приглядывался к Софье Олеговне… но всё думал, смогу ли снова жениться, вдруг не справлюсь? Первая жена-то быстро устала, бросила детей, а тут ещё малыши…
Ей уже двадцать три, быстро вставляет Спартак.
Папа, ты всего на десять лет старше, нормально, уверяет Надя.
Да, ты опытнее, подтверждает Вера, поможешь ей, вдохновишь. А мы тоже будем помогать, да, Спартик?
Конечно!
Ну что, помолвка? прыгают вокруг меня девочки.
Да… но надо спросить у невесты…
Софья согласна! Спартак сходу руку мне жмет, как взрослый.
Я крепко обнимаю его, чуть не расплакавшись. Вера улыбается, даже утирает слезу.
Вот ты утром не верил, говорит Надя, а всё сбылось, как я и предсказывала. Вот тебе и приятное знакомство, вот тебе и подарок на всю жизнь большая, настоящая, дружная семья. Ты же этого всегда хотел, папа. ДождалсяЯ вдруг понимаю: день и правда необычный, хоть и казался обычным. Стоим мы все я, мои девчонки, и этот рыжий мальчишка, который пришёл проверить моё сердце на прочность. И выдыхаю, как будто оберег, мечтая не спугнуть эту новую, ещё хрупкую радость.
Позже, когда все разошлись по комнатам, а в доме пахло тёплым молоком и свежим хлебом, я задержался возле окна. За стеклом ночь, где-то далеко слышен смех и лай собак. Бережно смотрю на фотографии наши: Вера озорно улыбается, Надя с котёнком, в углу старый совместный портрет. Вскоре появятся и новые лица, и новые истории и всё это станет частью одной большой семейной летописи.
Может, счастье вовсе не в датах, не в цифрах и не в предсказаниях, а вот в этих вечерах, где много смеха, добрых рук и неожиданной встречи, что меняет жизнь. Настоящий подарок на всю жизнь когда в доме не умолкают голоса, а за столом всегда есть лишнее место для друга.
Я выключаю свет и, почти шепотом, чтобы не потревожить тишину, говорю самому себе: «Ну вот, Валерий, теперь ты точно больше не один. Счастье оно всегда любит тех, кто способен открыть ему дверь, даже если оно приходит в маске маленького рыжего артиста».
Даже самые обычные дни могут оказаться началом самого главного.
