Мария Викторовна, правда, не могу сейчас, мне очень плохо, тихо выдохнула я, зажмурившись от яркого солнечного света в комнате вместе с появившейся свекровью.
Не можешь? голос свекрови был звенящим, словно по стеклу провели ножом. А интересно, кто может? Я в твои годы при температуре под сорок работала на фабрике в три смены, никто за меня не вставал грудью!
Я попытался приподняться, но снова опустился на подушку голова гудела и кружилась, лоб был весь в холодном поту, термометр только с утра показывал 38,7 Всё тело ломит, горло саднит, до воды дотягиваюсь с трудом.
Я вызвал врача, выдавил я. Хочу хотя бы сегодня полежать.
Врача! Мария Викторовна всплеснула руками, как всегда, театрально. Распустились вы, нынешние. Глянь на себя молодой, здоровый мужик, лежишь тут, как боярин какой-то! Я в твои годы и детей растила, и за порядком следила, и мужу ужин на стол всё сам, без нытья!
Я молчал, не было смысла спорить. Мы три года работаем вместе, живём в её квартире, и за всё это время Мария Викторовна напоминала здесь хозяйка она. И в жилище, и в наших с Анной отношениях.
Посуда не помыта, пол пыльный, на кухне не убрано что Анна скажет, когда вернётся? Ей же приятно будет в такой грязи жить?
Я помою, когда встану, выдохнул я попытался сглотнуть горло жгло.
Всё у вас «завтра» да «потом». А сегодня поваляюсь, да? Я, между прочим, и при худших обстоятельствах гордилась, что дом полон уюта и все накормлены а про вас и говорить нечего! Чуть что сразу слечь!
Я закрыл глаза, покачал головой. Вчера вечером я после смены добрался домой на последних силах, не было даже желания поесть, только упал на кровать и провалился в пелену жара и лихорадки.
Анна где?
На работе, вечером будет.
Ну конечно. Моя-то дочь работает, а ты тут валяешься. Устроился!
Я тоже работаю, пришлось вздохнуть. Мы платим за всё вместе.
В моей-то квартире? хмыкнула свекровь. Вы мне за аренду платите? Нет! Так что нечего мне про «вместе» рассказывать. Если бы не я, вы бы до сих пор по общежитиям ездили.
Я молчал. Квартира правда её. После свадьбы мы с Анной согласились пожить тут «пока не накопим». Это «пока» затянулось, и каждый день был напоминанием мы тут на птичьих правах.
Ладно, схожу в магазин, раз ты не способен только к вечеру чтобы порядок был. Проветри, сперто здесь!
Она хлопнула дверью, и я наконец-то позволил себе выдохнуть. На меня вдруг накатила тяжесть не только от температуры, но и от бессилия; даже теперь, когда я всерьёз заболел, мне не дают покоя, вынуждая оправдываться, слушать упрёки.
Врач пришёл через два часа пожилая терапевт из районной поликлиники, Лариса Павловна, осмотрела меня, и покачала головой.
Грипп у вас, заполнила больничный на десять дней. Температура, горло воспалено, нужен полный покой, постельный режим и больше питья.
Спасибо, ответил я еле слышно.
Вы один живете?
С женой и свекровь частенько заходит.
Пусть помогают. Болеть не стыдно. Только отдыхайте, не геройствуйте.
Потом я попытался немного поспать, но не получалось, мысли путались. Как скажу Анне о больничном? Она расстроится зная маму, сразу станет между двух огней. Анна пыталась не конфликтовать с матерью, всегда уговаривала меня потерпеть. А её упрёки мне иной раз казались просто невыносимыми.
Вечером Анна вернулась усталая сумки, пальто, быстрый поцелуй в лоб.
Ты горишь Больничный сколько?
На неделю.
Она устало села на край кровати:
Мама была?
Была. Всё по старой схеме: я ленивый, ничего не делаю, квартиру использую
Анна тяжело вздохнула:
Она всегда такой была. По-своему воспитывалась, другое время
Но мне и вправду плохо, Ань. Противно слушать эти бесконечные упрёки, когда всё болит
Я понимаю, она берёт меня за руку. Потерпи, прорвёмся. Мама скоро уйдёт и переживём.
Анна разогрела суп, принесла мне чай. В тот вечер я чувствовал себя честно брошенным, никому не нужным. Каждый раз между выборомжена или матьАнна выбирала молчание.
Два следующих дня я валялся пластом. Температура держалась, тело ломило, голова не слушалась. Анна уходила утром на работу, возвращалась поздно. Иногда я думал, что если бы у меня был кот, он бы хоть мурлыкал рядом. Но и кота у нас не было только равнодушие четырёх стен.
На третий день позвонили в дверь. Поднялся, шатаясь, за ней стояла соседка с пятого этажа, Валентина Аркадьевна. Круглолицая старушка с платочком на голове.
Ой, сынок Ты плохо выглядишь! Я бы спички взяла, но вижу к тебе лучше привезти чай.
Она помогла мне дойти до кровати. Потом пришла с чашкой малинового чая.
Пей, легче будет. Давно болеешь?
Третий день. Врач велела лежать.
И правильно. Организм отдыхает только в покое. Один, значит? Нет рядом помочь?
Анна с утра готовит, воду ставит, таблетки. Но сам почти всё время один
Умные мужья редкость, сынок, покачала головой Валентина Аркадьевна. Мужики пытаются помочь, как умеют. Но не всегда знают, что женщине и покой нужен, и просто слово доброе.
Мы сидели молча. Мне стало легче: рядом был человек, который не осуждает, не требует ничего, просто слушает.
Мария заходила?
Была Говорила, что симулирую.
Знаю я Марию Викторовну Она многое вынесла и теперь считает: если она могла тащить на плечах дом, семью все должны так же. А ты не слушай. Быть слабым иногда нормально, просить помощи нормально. Не надо себя мучить.
Я слушал, а у самого в душе стало теплее. Сколько раз хотелось, чтобы кто-то сказал: не виноват, не должен терпеть всё подряд.
А квартира её…
И что с того? соседка развела руками. Квартира это стены, а отношения это душа. За семью борются не упрёками, а уважением. Хочешь сохранить себя строй вокруг себя стену, внутрь которой всё чужое не проникает!
В голове прояснилось когда тебя унижают, не нужно защищаться или оправдываться. Просто не подпускай близко строй внутреннюю защиту.
Вечером, когда Анна пришла, я попросил поговорить.
Ань, я не хочу больше терпеть унижения. Я не собираюсь ругаться, но не хочу больше соглашаться на оскорбления. Не хочу слушать, что я никчёмный.
Анна удивилась:
Это же мама
Мама, да. Но здоровье и достоинство важнее. Я готов уйти отсюда и в съёмную квартиру, лишь бы не терпеть.
Аренда дорога
Но ведь жизнь одна, Ань.
Она задумалась. Я понял: перемены её пугают. Но страхи больше не управляли мной.
На пятый день мне стало лучше. Я уже мог вставать, ходить, готовить чай. Решил завтра выйду хотя бы во двор.
Но в субботу утром, едва Анна ушла на встречу с коллегами, в дверь позвонили.
Ну что, живой! свекровь шагнула в прихожую, даже не поздоровавшись. Хватит болеть, дела ждут!
Мария Викторовна, сказал я твёрдо, врач строго запретил мне физическую нагрузку ещё пару дней.
Вот уж где избаловали! Я в твоём возрасте на картофельном поле работала, а ты слабак какой-то! Не поедешь, значит, и не мужик!
Я вспомнил слова Валентины Аркадьевны. Про внутреннюю стену.
Не поеду, произнёс я. Сейчас не могу. Я болею.
Свекровь аж покраснела:
Ты смеешь мне отказывать? Я предоставила вам бесплатную крышу!
За квартиру благодарю. Но своим здоровьем жертвовать ради благодарности не буду. Если нужна помощь попросите Анну или нанимайте рабочего. Деньги скинем, если нужно.
Свекровь вспыхнула:
Посмотрим ещё, чем всё обернётся!
Она хлопнула дверью. Колени у меня дрожали но впервые за годы я смог отстоять себя.
Вечером Анна едва вошла, сразу сказала:
Мама звонила всё рассказала наоборот, будто ты оскорбил её.
Я не грубил, я отказался ехать на дачу. Если бы она спросила по-человечески
Знаешь, она тихо присела рядом, ты правильно сделал. Я всегда боялась конфликта, не хотела между вами выбирать. Но не могу больше просить тебя терпеть.
Эти слова были мне поддержкой.
Весь вечер мы практически не разговаривали оба думали, что же будет дальше. На следующее утро за завтраком Анна призналась:
Наверное, скоро придётся съезжать. Если мама попросит.
Не страшно, сказал я. Найдём, подумаем вместе.
Спустя неделю Мария Викторовна всё же пришла. Но другой не властной, не громкой. А усталой, постаревшей.
Можно поговорить? спросила она, опустив глаза.
Мы сели на кухне.
Я тут подумала Андрей (моё имя) сказал, что я делала вам больно. Грубила. Я не хотела. Просто моя жизнь была тяжёлой хотелось, чтобы и вы были сильными. Но видно, ошиблась.
Она тяжело сглотнула.
Простите меня за обиды. Не могу обещать, что сразу изменюсь. Но буду стараться. Останьтесь Пожалуйста.
Я посмотрел на Анну, и решил дать шанс. Но с правилами: никакой критики, никакого давления, уважение к нашему спокойствию и взаимопомощи.
Прошли недели. Нам ещё было трудно, срывы случались, но мы научились не проглатывать обиду, а вовремя ставить защиту.
Валентина Аркадьевна, увидев меня на лестнице, широко улыбнулась:
Видно, оклимался, сынок! Главное держи свою внутреннюю стену!
Я тоже улыбнулся. Грипп, который казался несчастьем, в итоге стал для меня поворотной точкой в жизни. Я научился уважать себя. Говорить «нет» без страха, защищать свои границы, не напяливая на себя роль мученика.
Любой мужчина должен помнить нельзя жертвовать собственным достоинством во имя мнимого спокойствия в семье. И только уважающие друг друга могут по-настоящему быть близкими.
Я знаю: впереди ещё не один разговор и не одна проба. Но теперь у меня есть опора и семья, и собственное слово. А это гораздо дороже любой бесплатной квартиры или чужого авторитета.
Вот такие вещи открывает простая болезнь. Иногда с температурой легче бороться, чем с чужим давлением. Но всегда можно сделать шаг к себе и тогда всё начинает меняться.
