Вкус свободы
Ремонт мы доделали прошлой осенью, начала свой рассказ Вера Игнатьевна, глаза задумчиво устремлены в окно.
Долго подбирали обои, спорили чуть ли не до скандала о цвете плитки, и всё это время с улыбкой припоминали, как двадцать лет назад мечтали о своей «трешке» московской квартире, тогда недосягаемой. Выбирали мебель по каталогам, таскали рулоны линолеума, но уже жили мечтой когда всё станет как у людей.
Ну вот, гордо проговорил муж, когда мы накрывали стол в честь завершённого ремонта, теперь можно и Мишу женить. Пусть приведёт невестку сюда, детишек заведут, дом наш наполнится настоящей жизнью и шумом.
Но тут его мечты рухнули в один миг. Старшая дочь, Ксения, приехала домой с двумя чемоданами и двумя детьми на руках.
Мама, мне больше идти некуда, тихо сказала она, ее губы дрожали. Эти слова перечеркнули все планы.
Внукам отдали комнату Михаила. Он лишь пожал плечами, не упрекнув ни словом:
Ничего, скоро свое будет.
А «свое» это однушка бабушки, в панельном доме на проспекте Мира, где тоже недавно обновили ремонт и которую мы сдавали молодой семье. Каждый месяц на карту приходила небольшая, но весомая сумма те самые тридцать тысяч рублей, наш запас на тот случай, когда с мужем станем немощными.
Однажды я видела, как Миша с Лерой, его невестой, гуляли мимо того дома, задрав головы, что-то обсуждали с воодушевлением. Я понимала, на что они рассчитывают, но ничего не предлагала.
Однажды Лера ворвалась на кухню, сияя:
Вера Игнатьевна! Миша предложил мне выйти за него! Мы даже нашли место для свадьбы представляете! Там настоящая карета, арфистка и летняя терраса Гости прямо в сад смогут выйти!
А жить-то где будете? не выдержала я, чувствуя, как в душе нарастает тревога. Такая свадьба, небось, в копеечку влетит!
Лера вскинула брови, как будто я спросила ее о погоде в Владивостоке.
Поживём пока у вас. А дальше видно будет!
У нас уже Ксения с детьми живет. Это не дом, а общежитие получится вздохнула я, пытаясь объяснить.
Лера надула губы:
Ну, тогда мы поищем настоящее общежитие. Там, по крайней мере, никто не будет лезть в душу.
Это ее колкое «лезть в душу» больно резануло меня. Разве я лезу? Я старалась уберечь их от глупых ошибок.
А потом состоялся разговор с Михаилом последняя попытка достучаться.
Сын, зачем вам эта показуха? Распишитесь тихо, а деньги отложите на первый взнос по ипотеке! мой голос дрожал от напряжения.
Он смотрел в окно, лицо стало непривычно жестким.
Мама, почему вы сами каждый юбилей в «Золотой рыбке» отмечаете? Ведь могли бы дома посидеть, дешевле же.
Я не нашлась, что ответить.
Вот, Миша улыбнулся с подколом, у вас есть традиция, у нас будет своя.
Он сравнил скромный семейный ужин с их фейерией за полмиллиона рублей.
В его глазах я увидела не сына, а обвинителя: вы лицемеры. Себе всё можно, мне ничего. Словно он забыл, что мы с отцом всё ещё платим кредит за его «Ладу». Подушка безопасности для него, разумеется, не существует.
А теперь им понадобилась свадьба! И какая!
Конечно, они оба обиделись особенно за отказ передать ключи от бабушкиной квартиры.
***
Однажды я возвращалась поздно домой, из прореженного московского автобуса смотрела на своё отражение в стекле. Видела усталую женщину, ощутимо постаревшую. В руках тяжелый пакет из «Перекрёстка», в глазах страх.
Вдруг с обжигающей ясностью поняла, что всё делаю из страха. Страх стать обузой. Страх быть брошенной детьми. Страх будущего.
Не отдаю Михаилу квартиру не из жадности, а потому что боюсь остаться ни с чем. Заставляю сына «вертеться», но оплачиваю его жизнь вдруг у него не получится, мальчик расстроится. Тяну взрослого человека к себе, как к ребёнку: ведь иначе вдруг не справятся
А ведь они с Лерой просто хотят начать красиво, романтично. С арфой и каретой Наивно. Расточительно. Но ведь право имеют! За свой счёт.
Я созвонилась с квартирантами, попросила быстрее искать новое жильё. Через месяц набрала Мишу:
Приезжайте. Надо поговорить.
Они пришли настороженные, готовые к сражению. Я поставила на стол чай и связку ключей от бабушкиной квартиры.
Берите. Но не радуйтесь: это не подарок. Ваша временная прописка на год. За этот срок решайте, ипотека или аренда по-другому. Арендную плату теряю, но пусть это будет моя инвестиция не в свадьбу, а в ваш шанс стать семьёй, а не соседями по коммуналке.
Лера потрясённо хлопала глазами. Миша смотрел на ключи, будто те были волшебные.
Мам А Ксения?
У Ксении свои новости. Вы взрослые. Теперь ваша жизнь ваша ответственность. Мы не будем ни фоном, ни кошельком. Мы просто родители, мы любим, но больше не спасаем.
В комнате стояла звенящая тишина.
А свадьба? спросила Лера, голос впервые дрогнул.
Свадьба? Не знаю. Хотите арфу ищите арфу.
***
Миша с Лерой уехали, а мне стало страшно до слёз. Что, если не справятся? Обида останется? Но впервые за долгие годы я дышала свободно. Потому что впервые сказала нет! Не им. Своему страху. Отпустила сына в самостоятельную, трудную, взрослую жизнь.
Какой бы она ни оказалась
***
А теперь глазами сына.
Мы с Лерой грезили об особой свадьбе. Но развод сестры разбил все планы. Когда мама сказала, что шикануть нет смысла, у меня будто что-то оборвалось внутри.
А вы сами каждый юбилей в ресторан ходите? Можно было дома дешевле! вырвалось у меня. Хотел задеть. Получилось, пожалуй, слишком резко.
Да, они купили мне машину. Но я не просил! Теперь всё время попрекают выплатами. При чём тут я?
А ремонт? Для кого? А жить там мы не можем
С бабушкиной однушкой вообще детектив. Неприкосновенность выше любого семейного праздника!
И что теперь? Как стать семьёй? Лера как-то сказала:
Миш, я ничего не могу тебе дать. Родители с ипотеками.
Ты отдаёшь мне себя, ответил я, пытаясь её успокоить. Но внутри чувство горечи почему всё ложится на плечи моих родителей? Почему они помогают, будто с каждым рублём гвоздь в крышку их гроба?
Вопросы так и висели в воздухе, не произнесённые. И вдруг звонок от мамы, голос холодный, решительный:
Приезжайте. Поговорим.
Мы ехали как на казнь. Лера сжимала мою руку.
Она точно откажет. прошептала она.
Может быть, я пожал плечами.
***
На столе лежала связка ключей. Те самые, детские, с брелоком.
Бери, сказала мама.
И, как отрезала, год. Либо ипотека, либо договор аренды. Они перестают быть нашим фоном и кошельком.
Я взял ключи. Было жутко. Холодно и тяжело. В этот момент понял: мы многое хотели Но ни разу не сели поговорить с родителями. Не сказали: «Мама, папа, мы понимаем ваши страхи. Давайте решим вместе, не разрушая друг друга?»
Нет, мы ждали пусть сами поймут и сделают всё, с улыбкой. Как в детстве.
А свадьба? Лера спросила тихо, совсем потерянно.
Свадьба ваша. Найдёте на арфу будет арфа.
Мы вышли на улицу. Я трогал ключи в кармане.
Что делаем? плотным голосом спросила Лера.
Не знаю. Теперь это наш выбор
В этой новой ответственности было что-то дикое, страшное и очень свободное. Первый шаг понять, нужны ли нам карета и арфа? Традиции хорошо, но они должны строиться на чём-то большем, чем один красивый день.
***
Что дальше?
Взрослая жизнь Михаила и Леры началась на следующий день.
Вот они вместе! Живут в бабушкиной однушке. Пока не их квартира, но уютная, свежий ремонт, никто не мешает! Сначала гости каждый день, русские посиделки, чай, смех. Свобода!
А потом пришло общее решение: нужна собака! Не чихуахуа, а настоящая! Чтоб была защитой и другом.
Лера всю жизнь мечтала о собаке, но мама была против. У Миши была собака, в школе терьер, но убежал…
Короче, счастье ворвалось в квартиру щенок ретривера, назвали его Персик.
Трёхмесячное чудо быстро стало командовать в квартире: драл углы, грыз мебель, гадил где попало.
Когда Вера Игнатьевна появилась у ребят, волосы встали дыбом:
Миша! Лера! Вы хоть в курсе, какая у вас теперь ответственность?! За собакой глаз да глаз, а он у вас целый день один сидит, мебель портит, шерсть кругом, запах! Я настаиваю верните щенка обратно, и завтра же!
Мама, вообще-то ты квартиру на год нам отдала, дерзко ответил Миша. Значит, год наши правила. Ключи вернуть хочешь?
Нет, резко сказала Вера Игнатьевна, хозяин своего слова. Через год квартира должна быть как до вас. Понятно, надеюсь?
Понятно, почти хором ответили ребята.
А до конца года меня тут не ждите. Не хочу видеть этот бардак!
***
Мать сдержала слово: не приезжала, только изредка звонила.
Через четыре месяца Миша вернулся домой. Они с Лерой разошлись.
Он долго вспоминал, какой она хозяйкой оказалась кухня не её стихия, щенка не смотрела, не выгуливала. Пришлось вернуть Персика заводчику с трудом. Корм на три месяца вперёд, по условиям.
Не поспешили ли вы с Лерой, сынок? сдерживая улыбку, спросила Вера Игнатьевна. Вы же свадьбу мечтали, с каретой, арфой?
Какая свадьба, мама?… Можешь сдавать бабушкину квартиру.
А сам что? Живи там, привык, наверное?
Нет, лучше уж дома, вздохнул Миша. Ты не против?
Я только за, сын, тихо ответила Вера Игнатьевна. Тем более, после отъезда Ксении с детьми, дом опять такой тихийВ тот вечер Миша долго сидел на кухне, молча пил чай. За окном шёл тонкий летний дождь, в комнате пахло засохшими ромашками остатками недавней жизни с Лерой. Мать краем глаза наблюдала за сыном: взгляд углублён, плечи напряжены, словно он беседует с кем-то внутри себя.
Мама, вдруг сказал он почти шёпотом, а когда ты, вообще, себя почувствовала взрослой?
Вера Игнатьевна задумалась, вспоминая холодные вечера молодости, первые бессонные ночи с новорождённой Ксенией, маленькую зарплату, страх будущего. Она посмотрела на Мишу глаза те же, что в детстве, но внутри уже не мальчик.
Когда у меня не было к кому идти, кроме самой себя, призналась она. А потом… когда смогла отпустить.
Миша кивнул, будто нашёл ответ на вопрос, который много лет мешал ему дышать. Где-то в сердце отпустила и его тревога о родителях, о себе, о несбывшихся принципах.
В этот новый вечер в доме было непривычно спокойно. Ни громких ссор, ни детских криков, ни щенка, ни арфы. Только два человека, дышащих одним воздухом, говорящих одну правду: каждому свой шанс ошибиться, уйти или вернуться. Не из страха, а из честности.
Вера Игнатьевна подлила сыну ещё чаю:
А теперь, Миш, расскажи, чего ты на самом деле хочешь для себя, а не для кого-то.
Он улыбнулся впервые за долгое время по-настоящему просто и тепло.
Хочу попробовать заново. Но уже по-своему. Без чужих мечтаний.
Она молча обняла его, и в тот миг обе их вины за арфу, за щенка, за страхи и ожидания растворились где-то между дождём и сушёными ромашками.
В этой тишине был вкус настоящей свободы.
