Телефон зазвонил ровно в двенадцать, нарушив томительную тишину, что царила с самого утра. Людмила Сергеевна метнулась к трубке, непроизвольно разглаживая невидимую складку на праздничной скатерти.
Вадик? Это ты, сынок?
Мам, привет. Поздравляю тебя.
Голос Вадика был такой, будто вещал он из котельной, где связь через бетонную стену: глухой, усталый и с помехами.
Мам, не обижайся, но не получится у меня приехать. Совсем.
Людмила Сергеевна застыла, уставившись на салат с креветками, который вымучила всё утро, как на великую несправедливость.
Как это не сможешь? Вадим, у меня же семьдесят. Это не игрушки юбилей всё-таки.
Понимаю, мама. Но тут полный форс-мажор: проект сдаём, сроки горят, ну ты же знаешь наш бизнес. Начальство беспощадное, на меня всё взвалили.
Но ты же обещал…
Мам, тут не до прихотей. Люди от меня зависят. Я реально не могу вырваться. На неделе обязательно заеду, посидим. Ладно? Целую!
Короткие гудки.
Людмила Сергеевна медленно положила трубку на телефон.
Семьдесят лет. Горящие сроки.
Вечер прошёл, будто кто-то в розетку воткнул туман. Зашла соседка Лена, принесла плитку «Бабаевского» шоколада. Посидели, выпили по рюмочке «Старейшины» для настроения, обсудили сериал «След». Людмила Сергеевна пыталась изображать бодрость, но юбилей как-то скукожился до размеров её хрущёвской кухни и выдохся, не стартовав.
Вечером, уже облачившись в байковый халат, она взяла планшет, бессмысленно поскользив пальцем по экрану, открыла «Вконтакте».
Лента как всегда: дачи, коты, блины.
И вдруг яркая вспышка.
Профиль Вероники, невестки.
Новый пост, двадцать минут назад.
Ресторан «Пушкинъ» или подобная пафосная обитель. Золото, белые перчатки у официантов, музыка живая, бокалы, что в антиквариатах показывают.
На фото Вероника, её мама Полина Андреевна вся в жемчугах и с букетом алых роз размером с пол-Москвы.
И Вадим.
Тот самый сын, который только что рассказывал ей про форс-мажор и злых партнёров. В чистенькой рубашке, обнимает тёщу, улыбается на все тридцать два зуба.
Людмила Сергеевна увеличила фотографию. Счастливые лица крупным планом.
Подпись под фото: «Отмечаем юбилей нашей самой лучшей мамочки! 65! Сдвинули на выходные, чтобы всем было удобно!»
Удобно.
А она, Людмила Сергеевна, помнит, что у свахи был день рождения на прошлой неделе, во вторник. Сдвинули. Как раз на её семьдесят.
Она прокручивала фото дальше: Вадик там произносит тост, высоко держит гранёный бокал с коньяком, потом все вместе ржут до слёз, кто-то лопает устриц, на столе закуски горой.
Это было не про розы и не про ресторан. Это было про ложь. Простую, будничную ложь, которой завалили её юбилей, как ненужную вещь на антресоли.
Планшет захлопнулся с сочным щелчком. В воздухе квартирки стоял запах несъеденного праздника вперемешку с майонезным салатом и заливным.
Утром понедельник встретил её этим кислым запахом ненужных нарезок. Холодец, салат потёк, буженина покрылась подозрительной плёнкой. Людмила Сергеевна вытащила самое большое мусорное ведро, методично и педантично соскребая в него свой юбилей: баклажанные рулетики, любимое мясо по-французски, остатки «Наполеона», который Вадик уничтожал в детстве.
Каждый кусок отзывался где-то внутри медленной болью. Было не обидно было ощущение, будто ластиком стерли целый кусок жизни.
Всё вымыла, вынесла предательский мешок в мусорку. И села ждать. Ведь Вадик пообещал «забежать».
Телефон зазвонил только в среду.
Мам, привет! Ну как ты? Прости, совсем замотался!
Всё тот же голос спешка, занятость.
Я в порядке, Вадик.
Слушай, везу подарок. Заскочу минут на пятнадцать, меня потом Вероника заберёт у нас билеты в театр.
Билеты?
Да, Вероника достала. Ну ты же знаешь, не откажешься.
Через час он примчался. Быстро сунул в руки тяжёлую глянцевую коробку с надписью «Очиститель-увлажнитель воздуха. С подсветкой и ионизацией».
Вероника выбирала. Очень нужная вещь для здоровья.
Он быстро прошёл на кухню, налил стакан воды.
Мам, а поесть у тебя что-нибудь есть?
Я всё выбросила. В понедельник.
Вадик поморщился:
Ну ты даёшь! Можно было мне передать, я бы забрал хоть что-то…
Людмила Сергеевна уже не оправдывала. Хотя привычка искать причины (вдруг Вероника заставила, вдруг не хотел…) не сдавалась до конца.
Вадик, тихо позвала она.
А?
Я видела фотографии.
Он застыл со стаканом. Повернулся:
Какие фотографии?
Из ресторана. Суббота. На странице у Вероники.
Лицо перекосило, раздражение вспухло прямо на глазах.
Ну началось…
Ты говорил, что работа.
Мам, ну и что теперь?
А то, что ты соврал, Вадим.
Он стукнул стакан об стол вода прыснула.
Я не врал! До пятницы разрывался! Всю ночь не спал! У Вероники мама юбилей справляла в субботу, там устроили царские похороны я-то тут при чём? Не хотел я никуда! Я устал!
Ты мог бы сказать правду: «Мама, я не приеду, мы идём к Полине Андреевне».
Да чтобы ты потом через неделю мне пилу по мозгам устроила?!
Вот и всё. Проблема в том, чтобы не пилила.
Мам, это семья. Моя жена, я обязан был быть там. Ты хочешь, чтобы я с ней из-за тебя поругался?
Он защищался, превращая её в виноватую. Он ушёл топором, хлопнув дверью; «с прибором разберись сама нужная вещь!».
Комната будто сдулась. Одна она на кухне, только мокрое пятно на столе осталось.
Она поняла: он выбрал ложь. Просто потому, что так проще.
…Через пару дней она всё же открыла коробку. Заливка воды, инструкция чистота и божественная стерильность какого-нибудь отделения реанимации. Ни тебе запаха старых книг, ни душистых трав, ни капли «Красной Москвы», которую она всегда капала на лампочку для уюта. Вытянула форточку, но ощущение стерильной пустоты не ушло.
В воскресенье она протирала сервант и нашла фото: ей пятьдесят, Вадик румяный студент, обнимает мать. Сзади надпись его рукою: «Самой лучшей маме на свете! Твой сын».
Она села, послушала однообразный гул очистителя. Вот он, её настоящий сын тот, кто приносил мимозы. А теперь подарок как откупная монета за ложь.
Ясно, как в операционной: хватит. Она набрала номер Вадика:
Вадим, зайди, пожалуйста. Нужно кое-что забрать.
Что забрать?
То, что ты подарил. Забери себе, мне не нужно.
Он примчался быстро, злой, бурый.
Ты издеваешься? Это вещь дорогая! Для твоего здоровья!
Мое здоровье это когда сын не врёт мне на юбилей.
Опять двадцать пять! Я тебе сто раз объяснил!
Нет, не объяснил. Накричал и ушёл.
Мам, это не преступление тёще праздник устроить!
Преступление врать.
Я соврал, чтобы тебя не расстроить!
Ты соврал, чтобы самому облегчить жизнь. Чтобы не пришлось говорить, что мама жены для тебя важнее, чем я. Не спорь, Вадим, всё ведь очевидно.
В этот момент зазвонил его телефон на экране «Котик». Он метнулся глазами между матерью и трубкой. Ответил:
Да, Ника. У мамы. Да, она скандалит из-за подарка… Я еду уже, еду!
Положил трубку. В глазах стыд, впервые за все эти дни.
Мам… Это всё не так
Езжай, Вадим, спокойно сказала она. Вероника ждёт.
Он вышел, а она выдернула вилку из розетки гул стих. Вернулось всё: книжный, аптечный, цветочный запах её жизни.
Чуть позже она заказала курьера. Очиститель в коробке унесли парни в офисный центр, прямо к начальнику отдела Вадиму Сергеевичу. За доставку Людмила Сергеевна отдала тысячу, но не пожалела ни копейки.
Вечером раздался звонок уже с номера Вероники:
Людмила Сергеевна, вы вообще в уме? Подарок вернули так, что Вадима перед всем офисом опозорили! Мы двадцать тысяч рублей за него отдали! Это унизительно!
Вероника, подарок должен быть от души, а не как взнос за ложь.
Да у вас вообще совесть есть?! Вадим из-за вас, между прочим, проект чуть не завалил! Эгоистка вы, вот кто!
До свидания, Вероника.
Поздно ночью Вадик приехал один, как мальчишка с повинной. Сел на табурет в кухне, молча:
Мам, она сказала если буду у тебя, можешь не возвращаться… Я не хотел врать. Просто хотел, чтоб все были довольны. Прости меня…
Он всхлипнул, первый раз за много лет. Людмила Сергеевна подошла, положила руку ему на плечо не для прощения, а чтобы поддержать.
Остаться значит жить честно. Я хочу только этого.
Я попробую… Можно я просто посижу у тебя?
Посиди, сынок. Я сейчас чайник поставлю.
Прошло полгода. Квартира выветрилась от стерильного запаха приборов, наполнилась травами, валокордином, книжками, теплом.
Вадик изменился. В субботу приезжает не «на пятнадцать минут», а понастоящему. Творог, вишнёвый рулет, разговоры по душам. Не жалуется ни на жену, ни на проекты, не врет ни про что.
Людмила Сергеевна тоже стала другой. Не ждёт звонков как помилования, не идеализирует, не жертва живёт, как хочет. Видит в сыне не мальчика-студента, а уставшего мужчину, который наконец попытался быть честным.
В одну из суббот у Вадика опять звонит телефон всё тот же «Котик». Вадим с ровным голосом отвечает:
Да, Ника. Нет, я у мамы. Мы договаривались, я вечером приеду.
Положил трубку, посмотрел на мать:
Извини, мам.
Ладно, сынок, положи себе ещё рулета.
И она знала: та ночь стала не концом, а началом. Её семидесятилетие точка взросления для него. Всё, она отпустила старого ребёнка и приобрела взрослого сына.
