Дневник. Москва.
Сегодня снова остановился у плиты, как будто на экзамене. Аня, не оборачиваясь, бросила через плечо:
Опять соль не туда поставил.
Я застываю с банкой в руке. Соль стоит на своем обычном месте рядом с сахарницей, всё как всегда.
А куда надо? спрашиваю осторожно, будто наступаю на подтаявший февральский лёд.
Она качает головой:
Не куда надо. А туда, где я её ищу. Ты уже слышал это десять раз.
Внутри нарастает знакомое раздражение, но я стараюсь выглядеть спокойным:
Гораздо проще, если просто скажешь, куда, чем если я снова угадывать буду.
Гремит выключенным газом, глухо хлопает крышкой, резко поворачивается ко мне:
Надоело напоминать. Хочу хоть раз прийти и всё на местах, без слов.
Значит, опять не так сделал, подвожу итог и двигаю соль на ту же полку, только немного левее.
Она прикусывает губу, потом закрывает шкаф и уходит по коридору. Я остаюсь сам, ложка в руке, слушаю её удаляющиеся шаги. Вздыхаю, пробую суп пересаливаю не глядя. Руки сами делают лишнее движение.
Через час ужин. Молчим оба. В гостиной ни телек, ни звуков, только отражение приглушённого света в vitrininom шкафу. Она ест медленно, почти не смотря в мою сторону. Я тыкаю вилкой котлету и думаю: опять по кругу, всё как вчера мелочь, упрёк, моя фраза, её молчание.
И вдруг:
Мы так и будем жить? тихо спрашивает.
Поднимаю глаза:
В каком смысле?
Она кладёт вилку:
Ты делаешь что-то, я раздражаюсь, ты обижаешься. И всё заново.
Может, у нас семейная традиция? пытаюсь пошутить, голос предательски дрожит.
Она не улыбается.
Я вычитала метод, говорит. Раз в неделю разговор по таймеру.
По какому таймеру? не понимаю.
Самому обычному. Десять минут я, десять ты, только о себе. Без обвинений, без ты никогда, а честно: я чувствую, мне важно. Второй в это время не перебивает, просто слушает.
Умно это из интернета?
Из книги. Я бы попробовала.
Я тянусь за стаканом, делаю глоток, выигрываю паузу.
А если не хочу?
Тогда будем спорить из-за соли еще двадцать лет, спокойно говорит она. Глаза вдруг кажутся уставшими настолько, что я замираю.
Ладно, соглашаюсь. Но я в этих «методиках» не силён.
Не нужно на силу, нужна честность, слабо улыбается Аня.
Четверг. Сижу на диване, изображаю интерес к новостям в телефоне. На журнальном столе кухонный таймер, белый круглый с цифрами по кругу. Привычно бывал у пирогов, а сегодня он главный свидетель.
Аня приносит два стакана чая, садится напротив, в домашнем старом свитере, волосы в ленивый хвост.
Начнем? спрашивает.
У нас регламент?
Я первая. Десять минут. Потом ты.
Откладываю телефон. Она щёлкает таймер тихое тиканье.
Я чувствую замолкает. Я как фон. Дом, еда, рубашки всё будто без меня само происходит. Но если остановлюсь, только тогда все заметят, и то, когда станет поздно.
Хочется сказать, что вижу, что благодарен, но правило слушать.
Мне важно, чтобы то, что я делаю, было не невидимо. Пусть не всегда благодарность, но хоть иногда пусть будет видно. Чтобы не только суп вкусный, а я вижу, сколько ты сил вложила.
Глотаю комок в горле.
Я хочу не быть ответственной по умолчанию. За тебя, детей, праздники, всё. Иногда мне хочется быть слабой
На руке её кольцо то, которое я дарил на десятилетие. Оно уже врезается в палец, я и не заметил, когда это случилось.
Таймер звякает. Она выдыхает:
Всё. Теперь ты.
Кашляю, перещелкиваю стрелку.
Я чувствую, что иногда хочу спрятаться дома. Потому что если сделаю не так замечают, а если делаю правильно это норма.
Она слушает.
Мне важно, чтобы, возвращаясь с работы и садясь в кресло, никто не думал, что я лентяй. Я тоже устаю.
Вижу, она слушает не споря.
Я хочу, чтобы ты не говорила ты ничего не понимаешь. Я стараюсь. Да не всё, но слушаю. Когда слышу, что ничего не понимаю, хочется замкнуться
Таймер издаёт сигнал. Второй раз выдох облегчения. Молчим. Печь негромко «шепчет» на кухне.
Чувствую себя, как на приеме у психолога, говорит она.
Как будто пациенты, не муж и жена.
Пусть будет так. Главное попробовать месяц.
Месяц не приговор, говорю я.
Она уносит таймер на кухню, а я думаю: у нас появился странный, но нужный предмет мебели.
В субботу пошли в «Пятёрочку», она впереди с тележкой, я по списку: молоко, курица, гречка.
Помидоры бери, говорит.
Я собираю пакет, думаю про себя: я чувствую, что помидоры тяжёлые, усмехаюсь.
Чего хмыкнул? поворачивается.
Тренируюсь формулировки новые, отвечаю.
Она слушает, уголки губ чуть приподняты:
На людях можно без тренировок.
Вдруг вспоминаю: сахар и давление. Протягиваю руку за её любимым печеньем, останавливаюсь.
Бери, видит мой жест. Не съем отнесу коллегам.
Пакет отправляется в тележку.
Я понимаю, ты много делаешь, тихо говорю, глядя в ценники. Это к четвергу.
Она смотрит внимательнее:
Зачту.
Второй четверг сложнее.
Прихожу поздно: работа, пробка, звонок от сына. Таймер, её тетрадь на столе.
Готов?
Быстро пью воду, сажусь.
Если не хочешь скажи, говорит она.
Хочу, вру. День тяжелый.
У меня тоже, отрезает. Но я на месте.
Щёлк таймера:
Мне кажется, живём соседями. Всё счета, продукты, здоровье, а желаний нет. Когда последний раз сами отпуск планировали? Не туда, куда позвали.
Сразу думаю про дачу сестры, про санаторий от профсоюза и правда давно.
Мне важно, чтобы у нас были совместные планы. Не когда-нибудь, а точно вместе, осознанно.
Я хочу, чтобы про близость мы говорили не только, когда её не хватает. Да, взрослые, но хочется и внимания. Объятий не по календарю.
Пламенею. Шутка на язык просится, держу себя.
Когда ты отворачиваешься к стене, думаю, я стала тебе неинтересна, не только как женщина
Тик-тик сигнал.
Твоя очередь, она сама крутит диск.
Мне кажется, когда мы о деньгах я как банкомат. Стоит отказаться, сразу жадный, а внутри просто страшно. Помню, как по копейкам жили в девяностые.
Делаю паузу.
Хочу, чтобы траты заранее обсуждали. Не чтобы ставили перед фактом: записалась, заказала Я не против, я против сюрпризов.
Звонок.
Можно мне слово? не выдерживает она. Хоть это и вне правил.
Скажи, разрешаю.
Если ты банкомат, значит, я только трачу? Но я тоже боюсь. Заболеть, быть одной Иногда покупаю не чтобы тратить твои деньги, а чтобы почувствовать у нас есть будущее, что мы ещё что-то планируем.
Замолкаем. Граница столика будто пропасть.
Это уже не по таймеру, выдыхаю.
Но я живая, не робот, мягко говорит Аня.
Может, эти методики не для живых людей, бормочу.
А для тех, кто хочет попробовать ещё раз.
В этот раз разговор короче, усталость побеждает.
На сегодня хватит?
Давай. Только не будем считать неудачей.
Она кладёт таймер ближе к краю. На завтра не уносит.
Ночью долго ворочаюсь. Аня спиной. Хочу обнять, но застываю. Её слова про соседку тяжело отдаются внутри.
Следующая неделя, автобус до поликлиники. Мы оба молчим, держась за поручень, смотрю на её профиль.
Злишься?
Думаю.
О чём?
О старости. Если не научимся говорить сейчас потом не получится.
Хотел сказать я не старик, но вдруг вспоминаю одышку, когда вчера поднимался на пятый этаж.
Вслух неожиданно:
Я боюсь, что если меня положат, ты будешь злиться.
Не буду, отвечает, смотрит честно. Я буду бояться.
Вечером снова таймер и два чая.
Давай с тебя начнём, предлагает Аня.
Я чувствую, что твоя усталость как обвинение. Даже если ты просто делишься. Сразу возникает желание оправдываться, будто в детстве за двойку. Если тебе плохо значит, моя вина.
Мне важно учиться не защищаться, а слышать. Меня учили: виноват жди наказания. Хочу, чтобы твои переживания не значили автоматически, что я виноват. Если ошибся говори конкретно, а не «всегда».
Всё, сдаю смену ей.
Аня:
Я давно живу держаться. За всех. Когда ты молчишь, я тяну всё одна. Мне важно, чтобы ты сам начинал разговор. Не после крика. И чтобы серьёзное обсуждали не на бегу, а спокойно. И дети не должны слышать, как мы кричим.
Всё, торопится закруглить. Таймер звякает.
Я согласен, киваю.
И я хочу добавить, осторожно. Если не договорили за десять минут переносим на неделю вперёд. Без затяжного фронта.
Она задумывается:
Попробуем. Если что-то горит тушим, но не бензином.
Договорились.
Жизнь идёт по накатанной. Утром кофе, яичница, иногда сам мою посуду, Аня замечает. По вечерам смотрим сериалы, спорим о персонажах. В четверг новый круг общения.
Однажды подхожу, просто так кладу ладонь на её талию.
Ты чего? спрашивает.
Тренируюсь в прикосновениях, не по расписанию.
Она улыбается.
Заносим в зачёт.
Месяц спустя:
Продолжим? спрашиваю у таймера на столе.
Думаю, да. Мы еще учимся, кивает Аня.
Это не экзамен, а как чистить зубы, подмигивает она.
Я хохочу:
Весьма романтично.
Зато понятно.
Без строгости:
Я чувствую, стало легче ты сам начал говорить, спрашивать. Это видно.
Я:
Страшнее стало. Раньше можно было промолчать, теперь надо честно. Боюсь обидеть, но хочу учиться говорить.
Ты не враг, напоминаю. Хоть и тяжело, но давай раз в неделю хоть по чуть-чуть договор для двоих.
Таймер молчит. Ждёт следующего четверга.
Ждала, что будет одно большое откровение, шепчет Аня. А вышло по чайной ложке.
Нам и этого достаточно, отвечаю.
Пойдём пить чай?
Пойдём.
На кухне она ставит таймер рядом с сахарницей. Я наливаю воду в чайник, поджигаю газ.
В следующий четверг я к врачу, предупреждает.
Тогда пятница. Главное, не усталой говорить.
Она улыбается:
Договорились.
Достаю чашки, ставлю на стол.
А соль куда теперь?
Она мельком смотрит:
На вторую полку слева, как всегда.
Принято, улыбаюсь.
Она подходит ближе:
Спасибо, что спросил.
Киваю. Кипит чайник, тихо тикает таймер. Так и живём по десять минут, по одной честной фразе за раз.
