С отдыха Игорь не вернулся
Ну что, твой-то подаёт признаки жизни? выспрашивала соседка.
Да нет, Галка, тишина. Ни на девятый, ни на сороковой как в танке, отмахивалась Валя, подтягивая фартук на своей широкой талии и делая вид, что озабочена исключительно чистотой двора.
Значит, ушёл в загул, или не дай бог ещё чего, трагически изрекла Галя, кивая так, что платок пригрозил свалиться. Жди, жди. Милиция молчит?
Все молчат, Галочка, как рыбы в Океане… в смысле, в нашем Чернозёме.
Вот оно как… Судьбинушка.
Вале эти обсуждения были как заноза под ногтем. Взяла она метлу, сменила руку и пошла листики собирать у подъезда. На дворе протяжная осень 1988 года сырость, ветер и облетающие берёзы. Не успеет пройти с метлой туда-сюда, как дорожка опять усеяна свежими листочками. Крутится, как белка, всё напрасно.
Три года как Валентина Егоровна Стрельцова вышла на заслуженный отдых и вроде бы должна была почивать на лаврах, да только порезвиться особо не удалось в прошлом месяце пришлось идти дворником в ЖЭК. Пенсии не хватает всё дорожает, зарплату врачу в районной поликлинике так быстро не найдёшь.
В семье жили, как все не шиковали, не бедствовали. Сын Федька в армии, муж Игорь Иванович работяга знатный, на заводе его уважали, отмечали и даже в профсоюзну газету пекли статьи. Не пил досмерти стакан поднимал только по праздникам. Женщинами особо не интересовался, да и Валя не красавица с обложки, но надёжная медсестрой в районной больничке всю молодость отмаялась, до грамот доработалась.
Игорь уехал по профсоюзной путёвке на Чёрное море и растворился, как сахар в чае. Валентина Ивановна сперва ничего не подозревала: ладно не звонит значит, всё хорошо, отдыхает. Но когда к назначенному дню не вернулся побежала искать: обзвонила поликлинику, милицию, даже морг. Сыну сначала телеграмму отбила, потом и дозвонилась. Начали разыскивать вместе: из гостиницы выписался, на поезд не сел. Пропал, как дедовский кошелёк в «Пятёрочке». И снова по кругу больницы, морги, завалы бюрократии.
На заводе мужнином только развели руками: мол, мы своё дело сделали путёвку выдали, а дальше пусть родные ищут. Не выйдет на смену уволим за прогулы, без романтики, строго по инструкции.
Валя собралась уже была сама ехать на юг на разведку, да Федя отсоветовал:
Мам, ну где ты его там искать будешь? У меня через неделю отпуск если комбат отпустит, махну сам, в военной форме всё-таки весомей.
Валентина, скрепя сердце, уговорилась ждать, старалась занять себя хоть чем-нибудь. Ходила в отделение милиции как на работу уже по лицам узнавали, только без толку. На работу пошла чтобы мыслей дурных не было. Метёшь двор и полегче на душе. Дома вечерами да слёзы, да укоры… Кто же знал, что судьба вот такой выкрутас устроит на старости лет.
Вдруг вернулся словно с того света Игорь стоит, как ни в чём не бывало, в синем костюме, том самом, с которым уезжал. Ни сумки, ни пакета одни карманы да воротник подняты. Валя даже не сразу разглядела его, занятая метлой да думами. Сын первый крикнул:
Пап! Мам! Смотри!
Валентина тут метлу швырнула да побежала, как девчонка, обнимать мужа. Кинулась с разбега, только шаль слетела с плеч! Игорь ответил не сразу, сквозь растерянность будто.
Ну всё, хватит уже трогательного спектакля, сдержанно буркнул Федя. Сыночек суров и строг, как молодая гвардия.
Мать кинулась и его обнять.
Федька, родной мой, со весны не видела!
Да обнимайтесь, обнимайтесь, только пойдём домой снег начнёт скоро.
Так бы и позвонил я бы хоть котлет нажарила, убралась бы
Мам, не за пирожками ж приехал. Я ж по делу Обещал привёз.
Жена смотрит глаза квадратные. Ей бы сейчас не выяснять что да как, а напоить-накормить-приютить. Игорь сидит, молчит.
Да сядь ты, мам, чего тормозишь?
Но Валентина носилась по кухне, стуча посудой, как в оркестре духовой.
Мам, а папу-то я у Зинки Краскиной нашёл на юге вашем этом.
Оборачивается Валя, с оцепенением смотрит на мужа. Тот, как мальчонка провинившийся, руки на коленках, глаз долу. Молчит, худой стал, непричесанный
У какой Зинки? Игорь, ты что творишь?
Она столько ужасов передумала: что муж ограблен-бесправлен, бомжует по Ростову А выходит, муженёк у дамы другой жил.
Не вернулся он нигде, а остался у той Зинки, в домишке её у моря. Домой возвращаться не желал.
Валя хлопает глазами. Не верит ушам.
Это как это?! Не хотел?!
Так и не хотел. Понял, что жил не жизнью, а черт-те чем. Завод дом, да огород по субботам А свободы нету.
Вот тебе раз, свободы ему захотелось! Валентина прямо покраснела.
Федя, ты зачем этот «свободный билет» обратно тащил? Унизить хотел, да? Лучше бы опять в милицию совал, чем домой. Я тут за три месяца глаза выплакала, а ты с ним
Мам, ну ты тоже, хватит! Папа сам не свой
Знаешь, Игорь Нет, не жизни ты новой захотел, а любви дешёвой, вот что! Солнце тебе в голову на том юге напекло вот и поехал дом бросать, как последний… Ай, не могу!
Валя, я, может, хотел заново всё начать
Нет, Игорёк, заново у женщин только пироги получаются, а у мужиков вроде тебя одна возня и позор. Руки коротки сначала разводись, а потом становись свободным. Уходи!
Игорь встал унылый, как осенний вечер, поплёлся в коридор.
Не надо, не возвращай так! Будто и не было Не могу! выдохнула Валя, угрожая веником тапкам.
Петя тоже был краток:
Пап, уйди.
Две недели Валентина не видела Игоря. Всё так же мела осеннюю слякоть, гнала лужи. Вот стоит он, в стареньком пальто да в нелепой старой шапке.
Валя, неуверенно зовёт, громче Валентина!
Она смотрит, будто сквозь пластик. Он всё так же стоял, будто ноги приросли. Захотелось простить, да руки свинцом налились. Игорь шагнул ближе:
Я остался тут, на завод вернулся. С бригадиров пока не взяли, простым взяли. Пустишь ли?
Да пущу только заявление на развод сразу дам!
Не простила? Верно, понимаю.
Раз понимаешь, чего прёшься?
Ольга сказала: уедешь взад не пущу. Я и поехал а тут опять никому не нужен.
Ах вот как Ни там, ни здесь. Значит, и не муж ты, Игорь, и не герой кот чеширский, которого никто не ждёт. Сыну спасибо без него и не вернулся бы. Топчешься тут, работать не даёшь, Валентина веником собрала листву и пару раз хлестнула по мужниным ботинкам.
Развернулась, ударным шагом пошла мести дальше. Спустя минуты обернулась: Игоря нет. Даже вздохнула там, где стоял он, место даже светлее стало. И подумалось: защитить от беды можно, а от дурака никогда.
