7 июня, пятница
Вся эта неделя была какой-то мутной, а сегодня будто бы судьба надо мной окончательно посмеялась. Я все еще не в силах до конца поверить, что жизнь моя так перевернулась за каких-то пару дней.
Сегодня утром пришлось созваниваться с хозяйкой квартиры, что мы снимаем. Села напротив окна, глядя на майскую Москву за занавеской, и слушала её твёрдый, отстранённый голос. Она смягчилась: «Женя, не обижайся. Мне просто нужно вернуться в свою квартиру. Ты же знаешь: скоро осень, а мой младший только в садик поступил, я рядом нашла хорошую работу Извини, но через месяц съезжайте. Перерасчёт я тебе сделаю, залог верну».
Сто раз перебирала в голове, что теперь делать. Главное продержаться ещё этот месяц, не показывать виду и не поддаться на слёзы, ведь Никитке нужна спокойная мама. Какие мы у неё квартиранты деньги всегда вовремя перевожу, никому не мешаем Но всё это не имеет значения. Новая реальность, новые заботы. Прикидываю: хватит ли у меня накопленного на первое время? Перевожу в уме рубли, сразу мысленно режу расходы. Жалко только, что так точку не получилось поставить и в голове, и в жизни.
***
Но сегодня настоящее испытание подкинул совсем другой случай. Обычная утренняя суета: кофе, завтрак, выбиралась на почту за мелочами. Обычно это Лёша делает: всегда строг, чтобы ничего не потерялось. А тут решила сама посмотреть, что у нас «нового». Действительно, вместе с рекламными листовками и счётом за интернет серый, ничем не примечательный конверт. Только вот адрес обратный не даёт покоя: ФКУ ИК-6, где-то под Тверью.
Имя отправителя бросилось в глаза Суворова Лидия Никитична. Та самая фамилия Мать Лёши. Моя несостоявшаяся свекровь, настоящая тень, которую я и в глазах-то ни разу не видела. Я помнила, как на третьем нашем свидании Лёша в простой забегаловке, отогреваясь чаем после дождя, рассказал, что никого у него нет: Отец исчез ещё до рождения, мамы стало не в двадцать, сердце. Так что сам по себе, Женечка Я тогда чуть не расплакалась, столько в этом было одиночества.
Есть какая-то седьмая вода на киселе в Сибири, но мы не общаемся. Даже проще никаких драм, обязательств, никаких обедов по воскресеньям с родственниками. Только ты и я.
Я тогда думала: «Вот же, пережил многое, а не ожесточился». Так хотелось дарить ему любовь за двоих. Через год была свадьба, скромная только мои родители, пара подруг, с его стороны Колька, лучший друг детства, который целый вечер молчал и в глаза не смотрел. Тогда казалось стесняется. А вышло, он просто боялся проболтаться.
Спросила потом у Лёши, где захоронена его мама, предложила навестить, порядок навести Он сразу отмахнулся, будто горло запершило: Далеко, Жень. Место тяжёлое. Я как-нибудь сам Давай о живых лучше думать
Какая же я была наивная
***
Когда Лёша вечером вернулся с работы, я спрятала конверт в стол, посыпав сверху старыми купонами из Пятёрочки. Он, как обычно, пытался приобнять, заботливо интересовался, как Никитка себя вёл а я невольно отодвинулась. Он сразу это почувствовал, стал ёрзать, оправдываться, спрашивать, не устала ли я, ведь малыш сейчас непростой пошёл, плохо ночами спит
Я сказала, что почту сегодня я забрала, тоном стараясь скрыть дрожь в голосе. Он замер, но потом быстро отшутился: Опять счета да реклама, да? Ну ладно, раз ничего интересного!
Да только я уже знала, что привычная уверенность показная. Он смотрел мне в спину и не понимал, что я уже всё знаю.
Обычный человек бы радовался, если бы ему написали родные. А тут испуг в глазах, нервная суета.
На душе было гадко. Считай, что я сирота а от реальной тюремщицы письмо приходит. Страшно стало не за себя за Никиту. Что если они вдруг когда-то придут к нам, и я увижу на пороге зэчку в чужих глазах и хрипловатым голосом Я не хочу для сына такой семьи. Не пустить! Не позволю!
***
На следующий день, когда Лёша ушел, осталась одна с сыночком. Ходила по квартире, будто ждала чего-то недоброго. Письмо всё ещё лежало в ящике. Мне хотелось открыть его, узнать, кто она на самом деле, чего хочет. Но страх был сильнее: а вдруг прочитаю и не смогу уйти? Вдруг привяжется к себе и стерплю всё ради ребенка и спокойствия?
Вдруг раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок там стоял Коля. Волновался, мялся, боялся в глаза посмотреть.
Жень, привет, Лёша на работе? Я просто хотел узнать он вроде ключи от гаража дома оставил, говорил, на тумбочке
Никаких ключей нет, Коль. Ты уверен, что он их дома оставил?
Сам не знаю Ещё Лёша просил один конверт из почты посмотреть мне, говорит, уведомление нужно, про запчасти. Ты сегодня почту не брала?
Брала.
Я зашла на кухню, дрожащей рукой достала серый конверт и вернулась к двери.
Вот это ищешь? протянула ему письмо.
Коля побледнел, начал запинаться: Жень, ты ты не подумай!.. Лёшка просто не хотел Это всё непросто
О чём я не должна думать, Коля? Что мать моего мужа жива и сидит в зоне? Что вы оба делали вид, что я наивная дурочка?
Он правда просто хотел другой жизни, без старых проблем! Ты не представляешь, что у них было Он бы не врал, если бы не боялся тебя потерять
А я вечно должна жить с его тайнами, да? Коль, письмо я тебе не отдам. Адресовано Алексею Суворову он и получит. Сам, из моих рук.
Я захлопнула дверь и постаралась не расплакаться.
***
Вечер прошёл как в тумане. Собрала ребёнка, прокрутила вещи в голове. Первым делом документы, немного одежды, куклы сына и фото. Остальное ерунда. В своей старой квартире на окраине Сокольников и старый диван сойдёт.
Накрыла стол, сварила на ужин картошку с тушёнкой, уложила Никиту. Села напротив конверта, как на допросе. Когда Лёша вернулся, с порога притворился радостным: мол, купил новую музыкальную игрушку Никитке, давай смотреть вместе.
Я молча вернула ему взглядом к серому конверту на столе.
Нашёл Коля? тихо спросил он.
Я нашла. Коля приходил и пытался забрать.
Он сел напротив, уронив плечи.
Почему ты сказала мне, что твоя мать умерла?
Потому что для меня она умерла тогда, когда впервые села в тюрьму. Я не могу жить этим прошлым, Жень Моя мать профессиональная мошенница. Я не хотел, чтобы ты и Никита имели к ней хоть какое-то отношение.
Я не могла поверить, что он всё это время жил с ложью так спокойно. С болью сказала: А теперь твоя семья развалится. Не из-за письма, а потому что я не могу верить человеку, который прячет такое…
Он склонялся, просил не торопиться, подавал голос, мол, всё это ради нас, ради будущего ребёнка, что ушла бы я, если бы знала всю правду Но для меня всё внутри уже щёлкнуло.
***
Месяц пронёсся в сборах, тысячах мелких дел. Квартиранты уехали, и вот мы с Никитой в старой квартире. Всё впору: город живёт своей жизнью, у меня нет ни мужа, ни семьи, только сын и я. Лёша платит алименты, приезжает к Никите но больше не стремится доказывать что-то мне. Всё понял, хоть и не с первого раза. А мне неожиданно спокойно: страшная правда оказалась меньше, чем разрыв, но теперь я знаю могу сама, когда надо, стать крепкой. Как бы ни было, я не дам прошлому разрушить Никиту.
Это был долгий день, и я долго не могла уснуть, перебирая в памяти всё, что случилось. Но вдруг стало легко: теперь в этой квартире звучит мой собственный голос, и сын улыбается чаще. Значит, всё правильно.
