«И что, он теперь с нами останется жить?» спросил Игорь Владимирович у Веры Ивановны, уставившись на сына, как будто тот был не человеком, а принесённой с улицы чужой собакой.
По странному стечению обстоятельств, Вера Ивановна, возвращаясь вечером домой, обнаружила в прихожей Диму. Дима обычно откуда-то возникал по субботам, а тут вдруг четверг, за окном промозглый дождь, а в комнате запотели окна, словно семья дышала в унисон с туманом.
Ты чего здесь забыл? не поздоровавшись, спросила она, будто слова застряли во сне на полпути.
А ты не рада меня видеть? попытался улыбнуться Дима, но улыбка его рассыпалась, как мелкая монета, когда взгляд матери стал ледяным.
С Анастасией поругались, сказал он шёпотом, словно боялся, что за дверью подслушают соседи.
В очередной раз? глядя ему прямо в душу, спросила Вера Ивановна, и ее голос слился с гулким эхом за окном.
Всё, разводимся, вдруг воскликнул Дима, и слова повисли в воздухе, будто в этом сне мешок с картошкой упал с потолка.
Вера Ивановна не сводила с сына взгляда, словно хотела вытянуть из него все мысли.
Она хочет, чтобы я помогал дома, а я с работы прихожу будто на войне. А тут ещё сковородки
Ты что, руки переломал? фыркнула мать, подражая шуму вечернего дождя.
Я ей сказал, что женщина хозяйка дома…
Где ты это подобрал, в каком остроге? усталая, чуть злорадная усмешка пробежала по лицу Веры Ивановны, будто кто-то скользнул по льду.
Её голос взлетел, и родители окружили Диму, как медведи на привале. Казалось, ужины и невысказанные упреки танцевали по полу, а в воздухе витал запах гречки.
Что ты себе возомнил, Кремлёвский вождь? вскричала мать, негодование смешалось с варёными картошками в кастрюле. Мы с отцом всегда вместе делали, всё поровну делили, плечо к плечу, как два коня в одной упряжке.
В этот самый момент дверь хлопнула так, будто ветер за окном решил вмешаться в семейные дела. Вошёл отец, Игорь Владимирович, неся авоську, полную мандаринов с рынка.
Что-то приключилось?
Мы с Анастасией разводимся, выдавил Дима, и слова его провалились между сумкой и парой резиновых сапог.
Ну и дурак, сказал отец, кинув пару рублёвых монет в стоящую на полке чашку, и пошёл ставить чайник.
Наш сын как с луны свалился, бросила Вера Ивановна, пересказывая мужу всю завёрнутую в хлопья ссору.
Так что, будет теперь тут проживать? спросил Игорь Владимирович, ломая сухарики. А ты знаешь, сын, настоящие супруги это не два пассажира на разных лодках, а соупряжники: они в одной упряжке. Тянуть семейную телегу вам надо вместе, иначе один замёрзнет, а другой попадёт в сугроб.
Дима переступал с ноги на ногу, мечтая раствориться или стать невидимым, но обида внутри ворочалась, как сдобное тесто. Родители будто нарочно превратились во сне в два автомата переработки оскорблений, не замечая его вовсе.
Игорь Владимирович щёлкал семечки, Вера Ивановна развешивала покупки в каждой банке маринованные грибы настойчиво просились на стол. Даже кот, Барсик, проскользнул по коридору, будто проверяя чужака.
Ну что стоишь? Иди мирись с женой! строго произнёс отец, и голос его растёкся сыростью по комнате. Выкинь из головы свои домостроевские мудрости. Должен не делить, а беречь друг друга, помогать, как два волка, сбившиеся в стаю. Нам с мамой ещё баню топить да варенье варить, а ты давай к своей жене!
Дима вышел в сумрачный подъезд, чувствуя, что ушёл в чужой лес, где запах сметаны и ветра мешался с переживаниями. Обида растаяла, как снег на ладони сон закончился без морали, но вдруг Дима понял: счастливую семью строят на упряжке, где оба мчатся впереди метели, не чувствуя усталости.
