7 февраля
Сегодня снова принес маме конверт, как всегда, до копейки сто тысяч рублей. Это на следующий семестр Олечки. Три раза пересчитал на ходу, в метро и в подъезде. Всё выходит как раз впритык.
Мама, Зинаида Николаевна, сидела на кухне, спицами щёлкала, очки сползли на нос, через них глянула на меня:
Серёженька, совсем бледный. Может, чаю горячего?
Не, мам, мне только заскочить, на смену ещё опаздываю.
Кухня вся пропиталась запахом варёной картошки вперемешку с чем-то аптечным: то ли мазь для суставов, то ли капли для давления. Вот на эти капли уже с четвёртый год отдаём четыре тысячи ежемесячно, а ещё таблетки, обследования, продукты.
Олька счастлива до небес, когда в банке практику получила, мама гладит конверт, будто там хрусталь лежит, говорит, перспективы отличные.
Я только кивнул.
Ты передай, мол, это последние деньги на её институт.
Последний семестр, последнее дыхание. Уже пять лет всё это на мне. Каждый месяц: деньги маме, перевод сестре. Каждый месяц: считаю на калькуляторе минус коммуналка, минус лекарства, минус продукты, минус Олькина учёба. Остальное съёмная комната в хрущёбе, зимняя куртка шестилетней давности да мечта о собственной квартире, которую давно похоронил.
В юности я грезил съездить в Ленинград. Просто так на пару дней. Эрмитаж, Невский, разводные мосты. Уже начал понемногу копить, но после первого маминого приступа всё пошло врачам.
Отдохнул бы ты, сынок, мамина ладонь легла на мою руку, уж больно вид у тебя измотанный.
Отдохну… Скоро.
Это вечное скоро. Когда Ольга найдёт работу, когда мама поправится, когда выдохнуть хоть на минуту удастся. Повторяю его себе уже пять лет.
Диплом у Ольги теперь с отличием. Красный, между прочим. Я даже с ночной смены отпрашивался на вручение, чтобы посмотреть, как сестрёнка поднимается на сцену. Новое платье на ней от меня разумеется. Сидел и думал: теперь всё изменится. Найдёт работу, будет вкалывать, я хоть переводить перестану.
Прошло четыре месяца.
Серёж, ты не понимаешь, Оля сидела на диване, в смешных пушистых носках, я же не просто так училась пять лет, чтобы за копейки вкалывать.
Пятьдесят тысяч это, между прочим, не копейки.
Для тебя, может, и нет.
Я еле сдерживался. На своей основной получаю сорок две, на халтуре ещё двадцать, если повезёт. Итог до восьмидесяти тысяч, себе из них остаётся пятнадцать от силы.
Оль, тебе двадцать два. Грех уже без работы сидеть.
Буду! Но не за полтинник где-то в шарашке.
Мама специально ушла на кухню греметь посудой делает вид, будто не слышит. Она всегда так при ссорах между мной и Ольгой. Потом, когда я домой собирался, шептала привычно: «Ты не ругайся, она молода ещё, не понимает.»
Не понимает… Двадцать два и не понимает.
Я не железный, Оль.
Хватит трагедии! Я же не клянчу у тебя, просто ищу нормальное место.
Не клянчит формально. Приятней, когда через маму: Серёженька, Ольге нужно на английские курсы, У Ольги телефон сломался, нужно рассылать резюме, Ольга просила новое пальто, ведь зима близко.
Я и отдавал, и покупал, и платил. Молча.
Я побежал, встал я, вечером вторая подработка.
Погоди, сынок! Я тебе с собой пирожков дам!
Пирожки у мамы всегда с капустой. Забрал пакет и вышел в холодный подъезд, пахнущий сыростью и котами. До остановки десять минут пешком, потом час в маршрутке, восемь часов работы, если успею ещё четыре дома за ноутбуком.
А Ольга дома, в интернете, ждёт удобного варианта: зарплата сто пятьдесят тысяч, работа из дома.
Первая серьёзная ссора в ноябре.
Хоть одну вакансию отправила? сорвался я.
Три штуки, не отрываясь от телефона.
Три за месяц?
Ольга фыркнула.
Ты ничего не понимаешь: сейчас рынок жёсткий, нужно подходящее место ждать.
Подходящее это где платить будут за то, что ты валяешься целыми днями?
Мама выглянула: Девочки, может, чайку? Я пирог испекла…
Мам, не мешай, я держался за виски, голова уже третий день кругом. Почему я на двух работах, а она ни на одной?
Серёженька, она найдёт своё место…
Когда? В двадцать пять? В тридцать? Я в её возрасте пахал уже!
Ольга взорвалась:
Прости, что не хочу быть как ты! Скакун, который только и думает о работе!
Я молча собрался и вышел. Всю дорогу в маршрутке смотрел в тёмное окно: вот оно, я для них всего лишь ржавый скакун.
Звонила мама на следующий день:
Не обижайся на Ольгу, сынок, потерпи немного, она точно работу найдёт.
«Потерпи.» Любимое мамино потеть и терпеть. Терпи, пока отец нормализуется, терпи, пока Оля вырастет, терпи… Как будто жизнь сплошное ожидание.
Ссоры стали постоянными. Каждый раз одинаково: я убеждаю сестру двигаться, она огрызается, мама мечется, в конце звонит извиняться и по новой.
Ты должен понять, она сестра тебе!
А она когда поймёт, что я не банкомат?
Серёженька…
В январе Ольга сама позвонила голос дрожит от восторга.
Серёжа! Я замуж выхожу!
Чего? За кого?
Виталий его зовут, три недели встречаемся…
Три недели. Хотел сказать, что это безумие, но промолчал. Может, хорошо уйдёт, начнёт жить по-взрослому, отдохну наконец.
Надежда рассыпалась на первом семейном ужине.
Всё придумала! Ресторан, сто гостей, платье на Кузнецком мосту…
Во сколько всё выйдет?
Ну-у… улыбается, где-то тысяч пятьсот-шестьсот. Свадьба же!
И платить кто должен?
Серёж, ну понимаешь: у Виталия родители в долгах, мама у нас на пенсии. Может, ты кредит возьмёшь?..
Взглянул на Ольгу, потом на маму. Мама никуда не смотрит.
Серьёзно?
Это свадьба, мамин голос елейный, раз в жизни…
Я должен взять кредит на полмиллиона ради свадьбы человека, который даже работать не стал?
Ты брат! Ты обязан!
Обязан?
Я встал. Впервые за годы в голове тихо и ясно.
Я пять лет содержу вашу семью: учёба, лекарства, квартплата. Две работы, никаких квартир, машин, отпуска. Мне двадцать восемь, и новая одежда у меня последний раз полтора года назад.
Сынок, не кипятись…
Нет, хватит! Я кончил быть вашей жилеткой и кошельком. С этого дня живу для себя!
Успел схватить куртку, хлопнуть дверью. На улице минус двадцать, а мне будто внутрь залилось тёплое летнее солнце такой лёгкости я ещё не испытывал.
Телефон весь вечер звонил отключил всё, не ответил никому.
***
Прошло полгода. Я переехал в маленькую однушку, которую впервые мог себе позволить. Летом сорвался на четыре дня в Питер Эрмитаж, Невский, белые ночи. Купил две рубашки, хорошие туфли, новое пальто.
О семье узнал случайно от старого друга Юрки, который работал рядом с маминой квартирой.
Слушай, твоя сестра не выходит замуж, да?
Что?
Жених кинул её. Денег нет и исчез.
Я отпил горький кофе. Почему-то на душе стало легко.
Не знаю, ответил, мы не общаемся.
Вечером смотрел в окно своей новой квартиры на фонари. К злорадству повода не было, был только тихий кайф от того, что наконец перестал быть скакуном. А просто стал человеком.
