Ничего не слышно
Давным-давно, когда город Москва еще хранил утреннюю свежесть, случилась одна история, которую теперь вспоминают с улыбкой.
Самолет осторожно, будто именитый гость, вышел из облаков и мягко приземлился на Шереметьево, словно жених, поцеловавший щеки невесты у алтаря.
Пассажиры зааплодировали, но пилоты этих оваций не услышали.
Не услышал их и Николай Каплин, у которого затянуло уши во время полета и стоял в голове густой белый шум.
Каплин пытался избавиться от заложенности: зажимал нос, дул, и воздух шёл отовсюду, кроме нужного места.
Шум не покидал голову.
Николай вернулся из дома матери ранним утром, чтобы успеть на работу.
Его жена Варвара не спала и, тревожась, бегала по квартире, перекладывая вещи с места на место.
Каплин прошёл на кухню, начал собирать себе обед слух обратно не возвращался.
Ухожу!
Надоело!
Всё надоело!
Не могу больше терпеть эту жизнь: твоя зарплата, будто рубли с копейками, и квартира в глухой окраине.
Я думала, у меня хроническая любовь, а оказалось просто к тебе пристала какая-то зараза!
кричала Варвара, бросая свои откровения в спину мужа, а он невозмутимо складывал картошку из кастрюли в термос.
Ухожу к Артёму, ты его не знаешь, и он тебя не знает, но он прекрасный человек.
Вот уж к нему чувства настоящие.
И не тревожься, я чиста перед тобой: ничего не было.
Ухожу как порядочная женщина, чтоб ты потом не болтал о правде.
И матери своей не рассказывай!
Николай закончил с обедом, аккуратно сложил всё в сумку и заварил кофе.
Хочешь что-нибудь сказать?
Я ведь тебе излила душу!
вскипела жена.
Варя, отозвался Каплин через плечо, погладишь мне джинсы?
Джинсы?!
Ты серьёзно?!
Я тут про чувства, а ты про глажку…
Да пошло оно всё!
Я думала, ты меня хоть остановишь.
Выхватив сумку перепутав свою с той, что Николай собрал для работы Варвара вылетела за дверь.
Только когда затихла глухая вибрация хлопнувшей входной двери, Николай понял: жена действительно ушла.
«Куда это она с утра?
А джинсы?
Где мой обед?» думал Каплин, переживая бурный домашний развод.
Огорчённый пропажей двух термосов, он отправился на работу в мятых брюках.
В подъезде, заходя в лифт, Каплин кивнул председательнице домкома женщине, которую все считали потомком древних татаро-монголов.
Говорили, её духи могли оживлять лошадей и выкуривать врагов из укрытий.
Николай, задержав дыхание, вошёл и повернулся лицом к выходу; двери закрылись, и газовая камера покатилась вниз.
Вы не сдали деньги на обработку.
Сегодня будем травить тараканов по всему дому, раздался голос председательницы.
Каплин наблюдал, как резиновый уплотнитель лифта плавится от её запаха духов.
До вечера деньги нужны, сможете перевести мне на карту?
Николай молчал.
Председательница наклонилась к его уху и внятно произнесла:
До конца дня жду перевод.
Поздравляю.
А куда вас переводят?
Обратно в Саратов?
оживился Каплин.
Он искренне верил слухам о её монгольском происхождении.
Председательница наговорила ему множество гневных слов до ушей доходили только обрывки вроде «-ука», «-дор», «-тый», «-ять» словно на древней ордынской речи.
Николай не вдумывался и просто кивал, как в музее современного искусства.
Лифт открылся, Каплин поспешил на свежий воздух, а председательница направилась к другим квартирам за данью.
Каплин работал электриком.
В ту неделю он был на объекте, где заказчик, человек с буйной фантазией и скупыми финансами, желал получить роскошный результат.
Материалы и чертежи были так себе, с душком, отражая характер хозяина.
С Каплиным страдали другие сантехник и отделочники.
Пока Николай долбил стены для проводки, коллеги трудились рядом, а хозяин квартиры зашёл с утра: всю ночь гулял на чужом юбилее, творчество кипело решил проверить ход ремонта.
Всё не так!
кричал клиент.
Розетки поставьте в шахматном порядке, люстру сдвиньте на три градуса вправо, как земная ось!
Иначе ничего не заплачу!
Он с подобными идеями обошёл все комнаты, потом заперся в детской и заснул на мешках с штукатуркой.
Через семь часов заказчик проснулся и увидел плоды своего творческого порыва: строители соединили гостиную с кухней новым проходом, в санузле появился гостевой унитаз, а одежда хозяина стала белой от шпаклёвки, лицо наполнилось ужасом.
Он ничего не помнил и пытался обвинить мастеров в враках, но те показали ему записи компромат.
Один лишь Каплин ничего менять не стал, новые инструкции прошли мимо его глухих ушей.
То ли от безнадёжности, то ли от благодарности, клиент наградил Николая небольшой премией «за стойкость перед пьяными новшествами», остальных уволил.
Но оплатил всё под гнётом доказательств.
Вечером, голодный и усталый, Каплин отправился к врачу, надеясь вернуть слух.
По дороге за ним следовала злобная собака, громко лающая и пытающаяся его напугать, но мир Николая был немым: люди и животные озвучивали роли без слов.
Без текста понять желания зверя было сложно Каплин шёл дальше спокойно и уверенно.
Собака вскоре потеряла интерес и отстала.
Пусть вновь к вам вернутся звуки!
сказал доктор, прочищая слух Каплина.
Николай, воссоединённый с миром, поспешил домой.
По пути достал из кошелька нежданную премию и купил себе пирожок с сосиской и скромный букет для Варвары.
Возле подъезда встретил сосед грустный, усталый.
Слышал новости?
обратился он.
Я весь день ничего не слышал, честно признался Каплин, засовывая мизинец в ухо.
Мигунова, председательница наша, собрала со всего дома деньги и уехала в Днепр.
Всё заранее подготовила, хитрая.
Семь подъездов обошла.
Ты сдавал?
Нет, не сдавал, покачал головой Николай.
Она с утра что-то про перевод говорила, но я не понял.
Повезло!
Я вот сдал.
Один плюс: пока она собирала деньги, тараканы сдохли от запаха её духов, смеётся сосед, значит, не так уж обидно.
Дома Каплина встретили вкусные ароматы и непривычно ласковая жена.
Прости меня, Николай, голову потеряла, что-то нашло, не понимаю.
Видно, вспышки на солнце.
Все слова назад беру, не дурила я, и никакого Артёма нет, к сестре ездила, выпустила пар, мозги на место встали.
Ты правильно утром реагировал, как мужчина это меня отрезвило.
Прости, глупую?
Осыпав мужа поцелуями, Варвара пригласила за накрытый стол.
Да я и не слышал ничего, признался Николай, ощущая незаслуженную награду.
Спасибо!
крепко обняла его жена.
«Вот дела», подумал Каплин, не совершивший за день ничего необычного.
«Может, почаще глохнуть?
Жить бы было легче».
Тишина на всю округу — ничего не слышно