Ты безответственная, мама. Размножайся где-нибудь в другом месте.
Мне было семнадцать, когда я женился на Ольге. Еще школу не окончил, а через месяц уже носил обручальное кольцо и едва скрываемую гордость жена моя, пусть и беременная первая же, как шептались соседи. «Ох, по залету, судачили в подъезде, ничего хорошего из этого не выйдет». Родилась дочка, назвали ее Дарьей, и поселились мы с Ольгой в квартире моей матери Валентины Васильевны. Сама мать жила отдельно, в двух остановках на маршрутке, но следить за нашими делами считала своим долгом.
Квартира была старая, советская, просторная, мебель ещё от деда: сервант, массивная кровать, скрипящие стулья. Я всегда ощущал себя тут временщиком вроде и свой, а все равно гостем, проживающим по милости. Валентина Васильевна появлялась с утра, контролировала покупки, меню и то, как мы с Ольгой воспитываем Дарью. С нами же жила и моя сестра Анна сухопарая, строгая, вечный критик, старше меня лет на пять, всегда с собранными в пучок волосами и взглядом, оценивающим чужие промахи. И мать, и Анна были женщинами категоричными, принципиальными: готовят только по ГОСТу, белье стирают кипятят, мужа держат в руках, детей как по учебнику.
Валентина Васильевна не уставала меня упрекать:
Саша, ты зачем с приятелями в гараж каждую пятницу бегаешь? Мой Коля, царствие небесное, только домой спешил для него семья всегда на первом месте была, а я правила умела устанавливать.
Я молчал. С матерью не спорят. Если уж она что решила слов не хватит переубедить. Анна добавляла свое:
Ольга, за Дарьей следи особенно, я ей книги принесла пусть развивается. Сейчас все идет от матери, испортишь потом и жалеть поздно.
Дарья, конечно, росла не только в любви Ольги. К ней наведывалась Валентина Васильевна музеи, экскурсии, английский, который она же оплачивает. Анна следила, чтобы дочка не распускалась. Дарья росла серьезной, усидчивой, если сказать честно вылитая бабушка в молодости.
Я работал на заводе в Харькове инженером, был парнем незаметным: вечером мог под футбол с друзьями пива выпить, начищал ботинки и смотрел по воскресеньям хоккей с батей жены. Ольга меня любила по-своему, по-простому за привычку, за заботу, за то, что после десяти лет вместе не было смысла врать или подражать. Я и сам ее любил, по-мужски, не словами, а делом: приносил горячий чай, встречал вечерами, подбрасывал в магазин на машине.
Но мать смотрела на меня свысока сын так и не повзрослел, жена не видит в нем мужчину. А я только плечи сутулил да молчал. Ольга ночью гладила меня по голове и шептала: «Ты у меня самый лучший, не слушай никого». Я вздыхал, засыпал, а она лежала и смотрела в потолок вот, любишь человека, а спасти его не можешь, потому что свое слово сказать боишься да и квартира не твоя.
Дарье было тринадцать, когда у Валентины Васильевны обнаружили рак поджелудочной. Она ни слезинки, только губы сжала сильная была женщина. Сразу к нотариусу завещание писать. Квартиру свою, двухкомнатную в центре Харькова, оставила Анне, ту, в которой жили мы, трехкомнатную мне. «Честно, по-людски», решила она.
Но никто бы не предсказал, что случилось дальше. Через три недели после завещания я, выходя с работы, был сбит на пешеходном переходе водительница отвлеклась, потом в протоколе так и написано будет. Ольге позвонила Анна, в голосе слезы:
Оля, Саши больше нет. Машина, авария, приехала скорая, но уже поздно. Приезжай в морг.
Я не помнил да этого и помнить невозможно, как она доехала, как смотрела мне в лицо через стекло, как потом шла домой к Дарье, к пустоте.
Валентина Васильевна пережила меня на два месяца. Болезнь убила быстро: химия не помогла, сил не хватило. Ольга думала не захотела она жить без сына, хоть и ругала его по жизни, а всё равно он был ее мальчик, ее Саша. Перед смертью вызвала нотариуса в больницу, переписала завещание: квартира теперь Дарье.
Дарье квартира, сказала слабым голосом Анне. А ты свою получишь, как договаривались. За Дарьей смотри. Ольга добрая, да слабая, а Дарье нужна жесткая рука.
Анна только кивнула, на лице ни эмоции мать научила держать чувства внутри.
Ольга осталась одна с дочкой в квартире, по документам принадлежавшей теперь Дарье, но опекун-то она, квартира их дом. Работать надо было, зарабатывать, тянуть все, что раньше тащили вдвоем. Так минуло пять лет хлопот: занятия, репетиторы, английский, хороший телефон, одежда. Ольга не жаловалась, она не такая. Когда Дарья поступила на бесплатное в самый известный вуз Харькова, Ольга плакала от радости все было не зря.
Дарья с университета подрабатывала переводами. Английский у нее был отличный спасибо бабушке и тетке.
Жизнь начала налаживаться, и вот тут Ольга встретила Игоря. Познакомились случайно: в троллейбусе помог донести сумки. Оказалось работает по соседству, старше ее на тринадцать лет, двое взрослых детей, жена уже много лет после инсульта. Игорь сам ухаживает.
Я не герой, говорил он, держась за Ольгину руку в городском парке. Я не могу бросить жену, столько лет вместе, но с тобой впервые стал снова чего-то ждать. Радоваться жизни.
Ольга все понимала. Тридцать восемь не юность, не ждешь чудес. Любишь то, что есть, не строя воздушные замки.
Ольга поначалу скрывала нового мужчину. Дарья девочка неглупая, быстро все поняла. Когда увидела под новый наряд и дорогие духи спросила прямо:
Мама, у тебя кто-то есть? Давай, рассказывай.
Ольга покраснела, как школьница, и призналась: Игорь, женат, его жена инвалид, она его любит.
Дарья слушала, а глаза её становились все суровее:
Ты понимаешь вообще, что говоришь? Ты про женатого мужика мне рассказываешь. Ты, которая меня учила порядочности…
Ты не понимаешь, попыталась оправдаться Ольга, но Дарья перебила:
Мне понятно всё. Ты старшая, а ведешь себя как девочка. Женатый это закрытая тема. Тебе не восемнадцать.
Ольга обиделась, но решила ну, подростковый максимализм, пройдет. Дарья видит все только черно-белым.
Они с Игорем встречались тайком: дача его друга, пустая съемная квартира. Не сказка взрослая история, но Ольга ценила каждый момент.
Бывает, мучаюсь, говорил Игорь после встреч. Не имею права на счастье. Она жена, больна, а я с другой. Это подло?
Подло, соглашалась Ольга. Но я тебя жду.
Ты хорошая. Я не оставлю тебя.
Ольга верила. После стольких лет одиночества это вроде спасения.
А потом… выяснилось она беременна. Три теста, консультация в поликлинике, врач говорит: «Беременность, шесть недель, все хорошо».
Ольга вышла из поликлиники, села на лавочку, заплакала: радость, страх, отчаяние, надежда все вместе.
Как сказать Игорю? Думала, прокручивала, знала не бросит, но испугается: взрослые дети, больная жена, денег в обрез, перемен не хочет.
Но больше всего боялась признаться Дарье. И затягивала разговор, пока не села однажды вечером за кухонный стол:
Даша, мне нужно кое-что сказать. Я беременна.
Дарья замерла.
От женатого? спросила еле слышно.
От Игоря. Он отец.
Я так и знала, улыбнулась Дарья криво. Мама, тебе тридцать восемь, ты на двух работах, я только поступила, мы только начали жить, а ты опять ребенка? От человека, который не может с женой разобраться?
Даша, не говори так. Это моя жизнь, мой ребенок, дрогнул голос Ольги.
Не надо у меня спрашивать, резко ответила Дарья. Но знай: в этой квартире, в МОЕЙ квартире, плодиться и рожать нельзя. Бабушка оставила ее мне, не тебе.
Ольга смотрела на дочь, на ту девочку, что растила с младенчества, и будто не узнавала: та же холодность, что у Валентины Васильевны с Анной.
Даша, это наш дом. Я тебя здесь вырастила, тихо сказала Ольга.
Ты здесь жила, потому что была вдовой. Бабушка пожалела, боялась оставить внучку без крыши. Но квартира моя. Я тебя не выгоню, ты моя мать. Но здесь больше не будет скандалов, мужиков, детей от женатых. Хочешь новую семью создавай с Игорем, за его счет.
Как ты можешь… Я тебя в восемнадцать родила…
И вот теперь опять только тебе не восемнадцать, а почти сорок. У тебя сил не хватит. А если Игорь убежит? Я не помощница.
Ты не хочешь мне помогать? Ольга смотрела с такой болью, что Дарья на секунду отвела взгляд. Я думала, ты обрадуешься братику или сестренке…
Обрадуюсь? Ты работать пойдешь, а я должна буду сидеть с малышом? Нет. Я не обязана исправлять твои ошибки. Это твой выбор ты и отвечай.
Ты на Анну похожа, выдохнула Ольга. И на бабушку. Для вас я всегда была чужой, бывшей.
Мама… Не надо истерик. Я тебя люблю, ты всегда можешь тут жить. Но одна. Без чужих детей. Если хочешь быть семьей иди к мужику своему.
Он не сможет, сорвалось у Ольги.
Вот видишь, холодно усмехнулась Дарья. Даже он не поможет. А ты хочешь, чтобы я нянчилась еще с одним ребенком. Нет, мама.
Я не прошу тебя нянчить, прошептала Ольга. Хочу только немного понимания.
Я тебя не выгоняю. Живи сколько хочешь. Но если родишь ищи другую крышу над головой. До этого срока можешь готовиться, думать. Но потом извини.
Ольга ушла в свою комнату и легла, свернувшись клубком, как дитя. В груди что-то оборвалось не пуповина, невидимая связь между родителями и детьми. Будто провал открывается в никуда, и туда уходит всё: первые шаги Даши, первая улыбка, объятия и слезы, вечерние «Я люблю тебя, мамочка».
Я не ошибка, шептала она в подушку. Я не ошибка. Я твоя мать.
В другой комнате гремела музыка, и Ольга вдруг набрала номер Игоря. Он ответил тут же не спал.
Игорь, я беременна. И мне нужна квартира, помощь, чтобы я не работала хотя бы первый год. Честно сможешь?
Игорь замер, потом быстро, сбивчиво:
Оль, ты понимаешь У меня на руках жена, лекарства, сиделка. Вся зарплата ей. Дети взрослые помогают Я не потяну ни жилье, ни расходы. Но я рядом, чем могу…
Чем можешь повторила Ольга и отключила.
До утра она лежала неподвижно, слушая холодильник, лай собак за окном. В шесть утра оделась, тихо закрыла дверь и направилась в женскую консультацию. Там два часа просидела в очереди, не плача, не думая ни о чем. Когда врач спросила:
Будем вставать на учет?
Ольга сказала ровно:
Нет. На аборт.
Врач только покачала головой. Ольга вышла, вдохнула морозный воздух Харькова и зарыдала, прикрыв лицо, а мимо проходили матери с детьми, беременные женщины, и ни одна из них не обратила на нее внимания.
