Ты что, с ума сошёл? Это же наш сын, родная кровиночка, а не посторонний человек! Как ты можешь его выгонять из дома?! взволнованно выкрикнула Тамара Петровна, сжимая кулаки так, будто готова была скалкой замахнуться. Голос её с хрипотцой, грозно перекрывал даже треск старых труб в кухне: там ещё утром пахло мятой и баранками, теперь же висел густой туман обид и недопитых эмоций. Седые пряди выбились из надёжного пучка, а глаза метали молнии хоть сейчас подпиши её на электростанцию.
Николай Иванович, муж её, сидел надвися носом к столу, разглядывал трещины на клеёнке. Всё-таки 40 лет у станка дают не только мозолистые руки, но и привычку молчать, когда штормит. Сигарета тряслась в руке, и, щёлкнув спичкой, он устало выдохнул: Тамарочка, я ведь не с пляжа это. Глазами своими видел вчера в гараже. Алексей… Ну, твой единственный. Там, с этой… Катериной, под лампочкой целовались они, обнимались, и не в картишки играли, да и не в шахматы.
Повисла такая тишина, что можно было услышать, как за окном забарабанил подоконник каплями дождя, а в доме сердце Тамары. Она, прямо скажем, упала на табурет так, что даже кот Тимка шарахнулся под диван, и прижала рукой грудь: Лёша? Наш Лёшенька? Да никогда! Это всё эта ваша городская, Оксана! Она и подговорила его на всю эту комедию, сто пудов! Не зря я говорила, что не пара она ему!
Николай, пуская дым к потолку, почесал ухо: Глазам не поверил, да вот факт. Они думали, все дрыхнут. А я на перекур вышел. Всё своими глазами видел. Оксана-то, думаю, знает про всё это, просто молчит. Вот и сказал ему: собирайся, Лёшка, пока по-хорошему, а то позор на весь двор.
Тут Тамара Петровна подскочила быстрее, чем даже наш Тимка на запах сметаны. Сына выгонять! Да ты, Коля, с ума спятил конкретно! Ни в одном нормальном подмосковном доме так не делают! Это он наша кровь, наша плоть. Если что и было в этом заваруху эта Оксана и устроила, вот и всё!
Дверь скрипнула, в проёме появилась Оксана тридцать два года, фигурка, будто её из глянцевого журнала взяли, а вместо глаз красные фонарики от слез. Тащила за собой чёрную сумку Алексея, которую, между прочим, он за последние рубли себе перед свадьбой купил. Села молча за стол, набрала воздуха и выдохнула: Всё слышала. Пусть собирает вещи. Я ему сама помогу. Это не про измену это про конец. И про правду, которую вам слышать не хочется.
Тут Тамара Петровна вцепилась взглядом прямо в зятю: Ты во всём виновата! С её новыми диванами да салатами «из заморских овощей»! Мне карьеру она тут строит Тебе не нравится иди к себе в однушку, а сына не трогай! Девонька ты мне, конечно, теперь не по душе!
Оксана в ответ только воды себе из чайника налила по-русски выдержано, можно сказать даже по-героически и тихонечко: Давайте, Тамара Петровна, по-человечески: не на орехи, а на слова. Я кофе наварю угощу. История длинная, как дорога до Рязани, а началась не вчера и даже не в ЗАГСе.
Кухня осела в натянутой тишине, как у нас после сбора картошки. Дождь стучал по окнам, за стенкой Тимка чего-то ловил лапой в углу. Николай прикурил, Тамара по привычке вытерла стол замусоленным тапком и, ворча, села напротив невестки. Оксана, налив всем кофе, начала свой рассказ.
Я из такого городка, где счастье в гости заходило раз в год, да и то с просрочкой, начала Оксана. Отец у меня, не дай бог каждому: то в лагере, то дома только, чтоб деньги тянуть, мать на трёх работах, вечные сварки. Училась я на бухгалтера ночью, а днём полы мыла, чтоб на проезд до института хватило… Мечтала-то не про заморские курорты, а чтоб тепло было, без ссор и свекрови с критиками.
Лёшу встретила на корпоративе подруги стоял в рубахе, скромный такой, рассказал про автомастерскую. Думала: вот, найдётся пристанище! Свадьбу сыграли небогато, зато душевно борщ на всю улицу и три баяна на закуску. Первые месяцы как в сказке, потом начались терки из-за мебели («не трожь шкаф, он от мамы»), потом из-за еды («картошка мать родная, а не твой ананас!»). Алексей всё маме поддакивал: «Оксана, ну не обижайся, мама возрастная, ей непривычно…»
Я всё терпела. Помалкивала, салаты в холодильник прятала. Потом забеременела радость-то! Но не судьба была: на третьем месяце выкидыш. Лёша на смене, а свекровь поддержала как всегда: «Значит, не судьба. Это тебе знак». Врач намекнул, что стресс был не последним делом…
После этого я как ёжик стала: колючки пообострились, друзей нашла (Катю ту самую), на работе задерживаться стала чаще. Катя вообще из другого теста вся яркая, муж у неё немец, чуть что в Берлин сбежит, говорит: «Окс, хватит жертвовать собой, жизнь-то одна!» А Лёша залипал в гараже: якобы работа, на деле Катя.
Узнала я поздно: переписка у них. Ну, думаю, началось. К Кате пришла: «Это что за цирк?» а она: «Лёша у тебя слабый, а я слушаю. Да не люблю я его, но вы мне оба уже как родные на нервы…»
Вечером сказала всё Лёше: «Иди, если любишь». Он изворачивался: «Мама говорит, что ты меня поменяла, стал слишком мягким». Впервые скандал был. Он вспылил, толкнул, я ударилась… Всё, тут до меня дошло: хватит!
Наутро честно пошла к Тамаре Петровне: «Почему вы меня не любите?» А она: «Мы простые люди! Ты нас из себя строишь, Лёшу портишь!» Я в ответ: «Не могу больше. Я хочу семьи, а не коллектива имени мамы!»
Вечером с Катей собрались, она на диктофон рассказала всю правду: как Лёша жаловался, как вы, Тамара, меня гнобили… Всё для вашей же семейной истории. А через неделю сам Николай застукал вашего сынка с Катей в гараже. Вышел курить и попал на сеанс шпионских страстей. Как в кино. Лёшку вон с позором, Кате «полный вперёд». Дома скандал века: мать вопит, отец молчит, я сижу, кофейник третью порцию выдаёт…
А теперь что? спросил Николай, когда чашка его опустела. Где он?
В гараже, как обычно, ответила я. Курит, греет свою совесть Катей. Но вернётся. Потому что он и сам не знает, кого любит меня или вас.
Тут Тамара не выдержала, в тапках, без платка бегом в дождь к тому злосчастному гаражу. Лёшенька всполошился, Катя сразу свинтила. Мать в грязь рухнула, сына обняла «Мы тебе всё простим, только не уходи!»
Вернулись домой все мокрые, но вроде ближе. Я чайник поставила, мужик мой вздохнул: «Давайте по-людски начинать, а не как у людей с телевидения!»
На следующий день я письмо нашла, зачёркнутое, в ящике с носками: от бабушки Лёшиной к Тамаре. «Дочка, твой муж гуляет налево не держи насильно». Прочитали вслух, у всех глаза на мокром месте.
Тут уж Тамара впервые за 30 лет меня обняла, призналась: «Боялась за сына, хотела защитить, а получилось что сама и калечу». Лёшка тоже встрепенулся: «Мам, дай нам просто пожить. Я люблю Оксану. Ты, если надо, рядом, но пусть решает семья молодая!»
Потихоньку все оттаяли: кто вездесущим борщом, кто ремонтом, кто заботой. Через полгода я опять забеременела, на этот раз поддержка, врачи. Лёша работу новую нашёл, свекровь с пинетками. Даже кот Тимка осмелел жить открыто.
Катя однажды позвонила: «Лёша вспоминал». Я сказала: «У нас теперь семья, пусть вспоминает на здоровье».
Пошла за советом к Тамаре: «Мам…» сказала впервые спокойно. Она меня обняла, теперь правда как мама: «Вместе всё переживём».
Родился у нас сын, здоровый все праздновали, оливье тазиком, дети визжали, даже соседи полезли тортиком угощать. Лёша плакал, Тамара пела колыбельные, а я смотрела на всю эту балаганию и впервые за много лет подумала: вот оно, настоящее русское счастье кот, борщ, ребёнок, и никто друг за друга не воюет. Ну, пока что!
А дождь сдулся по улице весна, а у нас, дай бог, лето впереди.
