Мам, прикинь, я переехал! Представляешь, наконец-то!
Я зажал телефон между щекой и плечом, одновременно мучаясь с упёртым замком на двери. Ключ будто проверял меня на выносливость, крутился тяжело.
Слава богу, сынок! Квартира как? Всё нормально? голос мамы был взволнован и радостен вместе.
Отличная! Светло, просторно. Балкон на восток, как я искал. А папа там?
Тут я, тут, отозвался отец, Игорь. На громкой связи говорим. Ну что, вылетел из семейного гнезда?
Пап, мне двадцать пять лет, хватит про гнездо.
Для меня всегда будешь птенцом. Проверил замки? Окна не сквозят? Батареи нормальные?
Игорёк, дай сыну привыкнуть! вставила мама. Ты там аккуратней, новостройка всё-таки, мало ли кто по соседству живёт.
Я усмехнулся, наконец-то поборол упрямый замок и толкнул входную дверь.
Мам, это не коммуналка в Омске семидесятых. Новый дом, хорошие соседи. Всё будет хорошо.
Следующие пару недель слились в марафон между «Леруа Мерлен», мебельными магазинами и собственной однушкой. Я засыпал с каталогами обоев под головой, а просыпался, мучаясь вопросом какую затирку выбрать для плитки в ванной.
В субботу стоял среди гостиной, выбирая ткань на шторы, когда телефон неожиданно затрещал.
Как дела движутся? спросил отец.
Медленно, но всё идёт по плану. Сегодня решаю со шторами. Мучаюсь между «топлёным молоком» и «слоновой костью». Как думаешь?
Думаю, это один цвет, названия разные, чтобы больше продавалось.
Пап, тебе не понять разницы в оттенках!
Зато в электрике разбираюсь. Розетки нормально установили?
Ремонт отнимал море времени, сил и денег, но каждый законченный штрих превращал голые стены в мой маленький дом. Я сам выбрал бежевые обои, нашёл мастера по полу и придумал, как расставить мебель, чтобы крошечная кухня стала просторнее.
Когда последний рабочий унёс остатки строительного мусора, я плюхнулся прямо на идеально чистый пол. Мягкий свет скользил сквозь новые шторы, пахло свежестью и чуть-чуть краской. Первый свой настоящий угол…
С соседкой познакомился три дня спустя после переезда. Ковырялся с ключами, когда напротив щёлкнула чужая дверь.
О, новичок, выглянула девушка лет тридцати с короткой стрижкой, яркой помадой и живыми глазами. Я Ксения. Живу напротив, теперь соседи.
Алексей. Приветствую.
Если вдруг понадобится соль, сахар или поболтать заходи смело. Новосёлам поначалу скучно, знаю по себе.
Ксения оказалась легким человеком. Мы пили чай на моей кухне, обсуждали местную управляющую компанию и нюансы нашей этажной планировки. Она охотно советовала, где лучше интернет, какой сантехник надежный, где продукты свежее.
У меня рецепт шарлотки классный! листала она телефон. Скину сейчас. За полчаса готова, а на вкус будто день простояла у плиты.
Давай, я как раз новую духовку ещё не запускал.
Дни тянулись за днями, и я радовался такой поддержке рядом. Мы встречались на лестнице, заходили друг к другу на кофе, менялись книгами.
В одну субботу приехал отец помочь с полкой, которая никак не держалась.
Дюбеля не те, заключил Игорь, ковыряясь в крепёжах. Такие для гипсокартона, а у тебя бетон. Сейчас, у меня в машине есть подходящие.
Через час полка висела надёжно. Отец собрал инструмент, оглядел работу и удовлетворённо кивнул.
Вот теперь лет двадцать простоит.
Пап, ты самый лучший! я обнял его.
Мы вместе вышли на улицу, беседуя о ерунде. Отец расспрашивал про работу, я жаловался на шефа, у которого бардак с бумагами и дедлайнами.
У подъезда встретили Ксению с пакетами из «Пятёрочки».
Привет! я помахал рукой. Знакомься, это мой папа, Игорь. Пап, это Ксения, соседка.
Очень приятно, отец улыбнулся своей фирменной улыбкой.
Ксения словно застыла на момент, рассматривая лицо отца, потом взглянув на меня. Её улыбка как будто приклеилась к губам и сразу померкла.
Мне тоже, коротко бросила она и поспешила войти.
После этой встречи всё переменилось. Наутро я поздоровался с Ксенией на лестнице в ответ только сухой кивок. Через пару дней пригласил на чай сослалась на занятость, даже не дослушав.
А потом начались неприятности.
Первый раз участковый позвонил в восемь вечера.
Жители жалуются на шум, говорил он смущённо. Громкая музыка, разговоры.
Какая музыка? Я книгу читаю!
Ну, пишут, соседи…
Жалобы сыпались одна за другой. В управляющую летели письма о «топоте по ночам», «невыносимом грохоте», «музыке после одиннадцати». Участковый стал появляться часто, разводя руками и извиняясь.
Я понимал, кто пишет. Но не мог понять: зачем?
Каждое утро сюрприз: то яичная скорлупа размазана по двери, то кофейная гуща в щели, то пакет с картофельными очистками на коврике.
Вставал раньше, чтобы всё убрать до работы. Руки уже зудели от хлорки, ком стоял в горле.
Долго так не выдержу, бормотал я вечером, смотря в интернете камеры-глазки.
Установка заняла меньше получаса. Крошечная камера незаметно писала всё, что происходило у двери. Я подключил её к телефону и стал ждать.
Ждать долго не пришлось.
В три ночи телефон засветился уведомлением. Я глянул: Ксения, в халате и тапочках, методично размазывает что-то коричневое по моей двери. Точно рабочий аккуратно, даже с каким-то медленным злорадством.
Следующей ночью не спал, слушал каждый звук. Около половины третьего за дверью шорох.
Я резко вышел. Ксения со злым лицом замерла с пакетом, внутри противно хлюпало.
Что я тебе сделал? не ожидал, что выйдет так жалко. За что со мной так?
Ксения поставила пакет на пол. Черты искажались, злость плескалась в глазах.
Ты? Ты ничего. А вот твой отец…
Причём тут отец?
Потому что он мой отец тоже! почти выкрикнула Ксения, не стесняясь, что услышат соседи. Тебя он воспитывал, тебя любил, а меня бросил, когда мне было три года! Даже копейки алиментов не дал, ни разу не позвонил! Мы с мамой в нищете жили, пока он строил свою семейку с твоей мамой! Ты, выходит, забрал моего отца!
Я отшатнулся, натолкнувшись спиной на дверной косяк.
Ты преувеличиваешь…
Думаешь? Спроси у него! Пусть скажет, помнит ли Марину Орлову и дочку Ксению, которых вычеркнул с жизни!
Я захлопнул дверь и осел на полу. Одна мысль колотилась в голове: не может быть. Папа не мог.
Утром поехал к родителям. Весь путь прокручивал вопросы, но увидев Игоря спокойно читающего газету застрял.
Алексей! Вот сюрприз! поднялся отец. Мама ушла в «Дикси», вот-вот будет.
Пап, я хочу спросить… сел на диван, мучая ремешок. Ты знаешь женщину Марину Орлову?
Отец онемел. Газета выпала на ковёр.
Откуда…
Её дочь моя соседка. Говорит, что ты её отец.
Тяжёлое молчание.
Поехали к ней, сказал он резко. Сейчас же. Я должен расставить всё по местам.
До новостройки ехали минут сорок. Не разговаривали. Я смотрел на мелькающие дома, пытаясь собрать разбившуюся реальность.
Ксения открыла сразу, будто ждала. Окинула нас тяжёлым взглядом и пропустила в квартиру.
За раскаянием пришёл? бросила Игорю. Через тридцать лет?
Я пришёл объяснить, отец протянул из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист. Прочитай.
Ксения взяла бумагу с недоверием. С каждой строчкой выражение её лица менялось злость уступала место растерянности, потом недоумению.
Это… что?
Результат ДНК, Игорь говорил спокойно. Я сделал тест, когда Марина подала на алименты в суд. По документу: я тебе не отец. Мать изменяла мне. Ты не моя дочь.
Бумага выпала у Ксении из руки…
Я вместе с отцом ушёл. Дома обнял его, спрятал лицо в негрубую куртку.
Прости меня, пап. Прости, что усомнился.
Игорь погладил меня по голове так же, как в детстве, когда я приходил после ссор с друзьями.
Тебе нечего прощать, сынок. Не мы виноваты, а другие люди.
С Ксенией отношения так и не восстановились. Но и не стремился. После всего уважения к ней не осталось.
