Ты же теперь на пенсии, тебе с внуками и сидеть, заявила дочь. Ответ матери её удивил.
Анна Павловна Корнилова провела свой последний рабочий день в пятницу. А в понедельник уже ощутила: не всё так радужно, как представлялось.
Проводили её пышно коллеги принесли брусничный пирог, в бухгалтерии вручили букет астр и открытку с пожеланиями, расписанную даже охранником Димой, который за долгие годы так и не выучил её отчество. Анна Павловна улыбалась, угощала всех чаем, принимала поздравления. Всё было как в хорошем фильме про заслуженный отдых.
В воскресенье вечером, когда за окном подмерзала вода в лужах, позвонила её дочь Ксения.
Мам, мы с Петей тут подумали. Ты же теперь на пенсии, времени у тебя полно?
В общем-то, да, осторожно согласилась Анна Павловна, внутренне насторожившись.
Значит, сможешь забирать ребят из детсада пораньше и присматривать за ними, пока мы с Петей не придём с работы?
Каждый день? спросила Анна Павловна.
Конечно, а что такого? Ты ведь теперь дома, не занята.
«Всё равно дома сидишь». Какая-то щемящая нотка прозвучала в этом: ничего не делаешь, значит время твое. Анна Павловна промолчала мгновение, потом сказала:
Хорошо, Ксюша.
И тут же в её душе будто дверца хлопнула что-то стало тихо возмущаться.
Ведь в этот понедельник впервые должна была пойти на танцы для взрослых, в студию, что недалеко от улички Гончаровой. Записалась заранее, за занятия уже аванс внесла. Сама себе обещала это больше года назад, когда увидела стройную женщину её возраста, спокойно идущую по парку с прямой спиной и уверенным шагом. Очень хотелось быть такой же.
Но в понедельник пришлось идти в детсад.
Вика с порога закатила истерику из-за банта нужен был, как у мультик-княжны. Саша разлил морковный сок на половик красный, новый. К вечеру Анна Павловна уже напоминала потрёпанный учебник русского языка: уголки загнуты, листы помяты.
Ксения приходила за детьми ближе к восьми, целовала маму в щёку:
Спасибо, мам! Вот уж сокровище ты у нас!
«Вот ещё бы… сокровище», устало думала Анна Павловна, глядя на закрытую дверь.
Так миновали три недели. Мало, скажете? Для ремонта может быть. Для диеты тоже. А вот чтобы понять, что тебя аккуратно и без злобы просто используют, трёх недель достаточно.
Каждое утро Ксения звонила бодро:
Мам, сегодня ты за детьми?
Это даже не вопрос был просто факт. Как уведомление из банка: «Средства списаны».
Анна Павловна отвечала «да» по привычке шестидесяти пяти лет, чтобы не создавать никому неудобств. Очень удобная она, только вот не для неё самой.
Танцы пришлось отложить на потом. Позвонила в студию, извинилась, отложила аванс обещали сохранить до конца месяца. Месяц прошёл, но записи так и не появилось.
Потом отменялись встречи: с подругой Надеждой, с которой собирались на финский фильм в Дом кино, в парк на осеннюю прогулку. Всё срывалось.
В следующий раз сходим, вздыхала Надежда.
«В следующий раз» самообман, означающий «скорее всего не скоро».
Дни слились: после обеда за детьми. Вика требовала неустанного внимания. Саша же экспериментировал с физикой мира: ронял чашки и разбрасывал игрушки. Анна Павловна к шести ощущала ломоту в голове и в спине, к восьми по всему телу.
Спасибо, мам! Ты у нас сокровищница! говорила Ксения. А Анна Павловна садилась в тишине в пустой квартире и думала что-то неверное творится.
Ответ пришёл неожиданно: по телевизору шло ток-шоу, и там пожилая женщина глядела в камеру:
Всю жизнь жила ради других, а в шестьдесят решила, что имею права и на себя.
Анна Павловна задумалась.
Залезла в ящик, достала распечатку студии танцев. До конца сезона оставался месяц с небольшим если захотеть, всё можно. Главное, захотеть всерьёз.
Она перезвонила в студию, записалась заново. График повесила на холодильник под магнит в форме Новгородской башни. Позвонила Надежде: субботу можно в кино.
Договорились! обрадовалась Надежда.
Всё оказалось не так уж сложно захотеть и сделать: два звонка, и у Анны Павловны снова появилось своё дело.
В воскресенье она впервые за долгое время прошлась сама по себе: без пакетов, без забот, просто так. Гуляла по Красному проспекту, зашла выпить кофе в уютной булочной у вокзала. За соседним столом смеялась пара тоже, видно, люди её возраста. Анна Павловна думала: пенсия это начало, совсем не финишная прямая.
В понедельник она снова забирала внуков.
В тот вечер Ксения разглядела мать внимательнее:
Мам, ты чего сияешь?
Настроение хорошее, просто.
Ну, ясно, и ушла, не задумавшись.
Напрасно.
Потому что в пятницу звонит опять, голос безмятежный.
Мам, мы с Петей взяли три дня выходных на будущей неделе. Всё оплачено, хотим в Ярославль прокатиться. Ты ведь посидишь с детьми?
Но именно в эти дни у Анны Павловны был куплен тур в Сортавалу вместе с Надеждой и ещё двумя подругами уже и гостиница, и завтраки, и экскурсии, как мечталось. Всё оплачено, всё готово.
Анна Павловна посмотрела сначала на расписание танцев, потом на распечатку тура. Рядом лежали как заговор против привычного порядка.
Жар, что забурлил три недели назад, дошёл до точки кипения.
Анна Павловна молчала несколько секунд. Всю жизнь она отвечала или «да», или «конечно», или «куда деваться». А теперь пауза, долгая, как целая весна.
Ксюша, я не смогу.
В смысле? удивилась дочь.
У меня куплен тур. В Сортавалу. Еду с Надеждой.
Молчание.
Ты серьёзно?
Вполне.
Мам, ну как же так? Ты же на пенсии! Сидела бы с внуками, все так делают…
Анна Павловна позволила себе улыбнуться.
Я бабушка, а не бесплатная няня.
Что ты говоришь?! Ксения перешла на шепот, растерянный и металлический.
То, что считаю нужным.
Мам, мы же работаем, у нас ведь надежда только на тебя!
Я понимаю. И помогала целых три недели день за днём разве не поддержка?
Но ты всё равно дома!
Вот она фраза-клеймо.
Ксюша, я жила ради тебя тридцать с лишним лет, одна, без отпусков и отдыха. Не жалуюсь выбор мой. Но сейчас хочу пожить немного для себя.
Дочь опешила.
Мам, это… эгоизм!
Пусть так, спокойно ответила Анна Павловна.
И повесила трубку.
Даже сама не сразу поверила.
Села у окна с чашкой горячего чая.
Через двадцать минут раздался новый звонок.
Мам… голос дочери стал мягче. Ну а как же мы теперь?
Ксюша, я не знала, что делать в твоём возрасте, вспомнила Анна Павловна, но как-то справлялась.
Это другое!
Чем?
Молчание.
Ну, ты же на пенсии, совсем тихо повторила Ксения. Чем тебе ещё заниматься?
Тем, что люблю, с улыбкой сказала Анна Павловна. Танцами, поездками, кофе с булочкой в кафе, французским кино… Да хоть у окна сидеть и смотреть, как идёт весна. Это всё моё право. Ведь ты мне не докладываешь, чем живёшь.
Но я работаю!
А я работала тридцать лет.
После долгой паузы дочь сказала:
Мам, ты изменилась…
Да, подтвердила Анна Павловна. Поздновато, конечно. Но всё равно…
Я не понимаю тебя.
Знаю. Но поймёшь со временем.
Прощались они холодно. Без «обнимаю», без «пока» только «до свидания», как между прохожими.
Анна Павловна долго сидела у окна, смотрела в пробуждающийся апрель.
Не думала ни о Ксении, ни о внуках, ни о том, права ли она… Потом набрала Надежде: «Едем. Бронируй». Ответ был короткий: «Ура!!!»
Анна Павловна улыбнулась. За окном робко зеленели почки, не дожидаясь разрешения просто весна пришла.
Ксения не звонила четыре дня.
Анна Павловна в это время рассматривала храмы и озёра около Сортавалы, пила квас из фирменных кружек, смеялась над нелепыми случаями с подругами, как смеются только те, кому некуда спешить.
Вернулась в воскресенье вечером.
На следующий день позвонила Ксения. Говорила тихо, с паузами, будто заранее репетировала слова.
Мам… Наверное, я перегнула. Ты действительно заслуживаешь свободы.
Вот теперь ты меня радуешь.
Просто мы так привыкли, что ты всегда рядом…
Понимаю. Это и моя вина тоже.
Они помолчали.
Мам, ты сможешь иногда помогать? Не всегда когда сможешь.
Конечно, Ксюша. Я люблю своих внуков. Только не каждый день по привычке а по желанию.
Да… Это совсем другое.
Теперь Анна Павловна забирает внуков по пятницам. С охотой. Они вместе лепят вареники, смотрят старые мультфильмы, рассказывает им о Карелии и о том, как квас может быть разным на вкус.
А во вторник у её танцы.
И Вика с Сашей в саду с гордостью рассказывают: у нас бабушка танцует! И правда бабушка, которая танцует, куда интереснее бабушки, которая просто дома сидит.
