Дневник Марины Сергеевны Воробьёвой
Пятница особенный день. Сегодня у меня был последний рабочий день, и я официально вышла на пенсию. Коллеги устроили мне тёплые проводы: торт с розами, гвоздики, открытка с подписями даже охранник Геннадий вдруг вспомнил, как меня зовут, хоть за пятнадцать лет работы так и не научился здороваться иначе, чем кивком. Приятно, но немного грустно: заканчивается целая глава. Но я держалась, улыбалась, благодарила всех и пробовала первую в своей жизни пенсию на вкус через кусочек торта.
В воскресенье вечером телефон зазвонил: Ольга, дочь, как обычно без лишних предисловий.
Мам, мы с Сашей поговорили. Ты теперь на пенсии, свободна, времени у тебя много, правда?
Ну, в целом, да осторожно говорю. В груди защёлкнулось что-то незаметное.
Вот и славно. Забирай Иришку и Гришу из сада пораньше и сиди с ними до вечера. А мы тебя как раз заменять будем.
Каждый день? спрашиваю.
А что такого? Всё равно ведь дома сидишь.
Вот это «всё равно дома сидишь» ударило сильнее, чем могла бы подумать. Как будто я осталась без своих планов и интересов. Но привычка не спорить всё ещё крепкая. Промямлила: «Хорошо, Оля».
А ведь у меня были свои планы. Уже в понедельник я собиралась впервые пойти на танцевальный кружок для взрослых на Фонтанке абонемент оплачен заранее, к тому же уже два года как я обещала себе: «Пойду танцевать, когда будет время для себя». Всё после того дня, как увидела на улице одну женщину моего возраста она шла с прямой спиной, легко и уверенно. Я тогда подумала: «Вот такой хочу быть».
Вместо этого в понедельник я пошла за внуками. Иришка с порога потребовала заплести ей косу «как у Маши из мультика», а Гриша моментально уронил пакет молока на ковёр. К вечеру я была как старый учебник по математике: потрёпанная, с углами загнутыми.
Ольга пришла почти к восьми, чмокнула меня в щёку:
Спасибо, мам! Ты настоящая находка!
Я только подумала: «Ну да, сокровище. Тот, кого хранят в кладовой, и достают когда надо».
Так и шли дни, один за другим три недели подряд. С утра звонок Ольги:
Мам, заберёшь сегодня?
Это не просьба, это смс от банка, где пишется: «С вашего счёта списано».
Я на автомате соглашалась. Привычка не спорить оказалась сильнее всех желаний. А танцы отменились. Позвонила в студию, объяснила может быть перенесу на потом? Администратор терпеливо обещала: «Деньги не пропадут, абонемент до конца месяца». Потом до конца месяца я так и не записалась.
И встречу с Тамарой, подругой, перенесла. Она вышла на пенсию раньше, теперь то на северную ходьбу ходит, то варенье из вишни варит. Договаривались в кино сходить, я давно мечтала о французской комедии. Но опять не получилось.
Всё впереди, в следующий раз сказала Тамара ободряюще. А я про себя подумала: «В следующий раз» это обычно значит «никогда».
Будни слились в рутину: после обеда бегом в детский сад, потом внуки до вечера. Иришка всегда требовала внимания, а Гриша постоянно умудрялся что-то разбить или опрокинуть, с удивлением ловя на себе мои взгляды: мол, как так получается?
Голова и спина к концу дня начинали ныть от усталости. Ольга забирает детей, говорит уже привычное: «Ты просто клад!» и уходит.
Я садилась на диван тишина, неуют и пустота внутри. Я не понимала что не так, но чувствовала: что-то идёт не туда.
Однажды вечером решила посмотреть телевизор. В ток-шоу женщина говорила: «Я всю жизнь для других старалась, а только в шестьдесят лет поняла: имею право на свою жизнь».
Я задумалась. Взяла с полки расписание своих танцев. До конца сезона оставалось полтора месяца. Время есть, если захотеть.
И я захотела.
Позвонила записалась обратно на занятия, положила расписание на холодильник, под магнитик с Новым Афоном, который Саша привозил. Позвонила Тамаре в субботу идём в кино.
Два звонка и вдруг появилось что-то своё, родное, ради чего снова хочется жить.
В воскресенье просто вышла одна на прогулку, без сумок и детей. Прошла по Юбилейному проспекту, выпила кофе в кафе у набережной. Рядом сидела пара нашего возраста, тихо смеялись чему-то своему. Я смотрела на них и думала: пенсия не конец. Просто другая жизнь. Живи, как умеешь.
В понедельник опять пошла за внуками. Ольга вечером глянула на меня с удивлением:
Мама, а ты чего такая радостная?
Так просто настроение хорошее.
А-а
А зря не придала значения.
Потому что в пятницу вечером снова звонок: голос спокойный, будто всё в мире решено:
Мам, мы в среду на три дня уедем отдохнуть. Ты же возьмёшь детей?
А у меня в эти самые дни уже куплена поездка я и Тамара, да ещё две подруги, едем в Новгород. Отель с завтраком, экскурсия по монастырям, сбитень. Всё уже распечатано и оплачено гривнами.
Смотрю на телефон, потом на магнитик, потом на распечатку тура. Они лежат рядом, как мой маленький бунт против всей рутины.
И внутри наконец доходит до точки кипения.
Я не сразу ответила. Обычно говорю: «да», или «конечно». Этот раз молчала три секунды. И они показались вечностью.
Оля, я не смогу.
Молчание.
Что? удивилась дочь.
У меня поездка намечена, оплачено всё. На эти дни еду в Новгород с подругами.
Ты серьёзно?
Серьёзно.
Мама! Ну ты же на пенсии, тебе только с внуками и сидеть!
В её голосе полное недоумение. Так будто пенсионерки для другого и не нужны.
Я выдержала паузу.
Оля, я бабушка. Но я не бесплатная няня.
Что ты сейчас сказала?! голос стал резче.
То, что сказала.
Мам, ты понимаешь, что мы рассчитываем на тебя?
Понимаю. Я уже три недели подряд помогаю каждый день. Разве это не помощь?
Ты же всё равно дома!
Опять это
Оля, я тридцать пять лет жила ради тебя. Работала без отпусков, одна. Я не жалею это был мой выбор. Но хочу теперь просто пожить немного ради себя.
Явно она не ожидала такого.
Мама, это эгоизм!
Пусть будет так, ответила я и положила трубку. Сердце стучит в груди, руки дрожат. Налила себе чаю, села у окна.
Минут через двадцать снова звонок.
Мам, ты понимаешь, что нам теперь сложно? Мы не знаем, что делать!
Понимаю. Я в вашем возрасте тоже не знала. Но справлялась.
Это другое!
Чем?
Молчание. Нет слов или нет желания их озвучивать.
Ну ты же на пенсии Чем ещё заниматься?
Тем, что нравится. Танцы, поездки, кофе на Неве, кино. Даже просто смотреть в окно и это моё право. Ты же мне не отчитываешься куда ходишь в выходные?
Я работаю!
А я тридцать лет проработала.
Долгое молчание.
Мама, ты другая стала.
Да, Оль, наконец-то стала. Пусть и поздно, но лучше так.
Я тебя не понимаю.
Когда-нибудь поймёшь.
Прощаемся холодно. Просто «до свидания» и всё.
Я сижу долго у окна, думаю только о том, что мне впервые за много лет нечего бояться.
Пишу Тамаре: «Едем, бронируй». Через минуту ответ из трёх восклицательных знаков: «Ура!!!»
Я улыбаюсь. Апрель раскрывает на деревьях свои липкие зелёные листочки торопится жить, не ждёт никого. Как будто и мне шепчет: хватит откладывать жизнь.
Ольга не звонила четыре дня.
Я ездила по Новгороду, вдыхала свежий воздух, смеялась с Тамарой, фотографировала монастыри, пробовала сбитень и впервые за долгое время была самой собой.
В воскресенье вечером вернулась домой. В понедельник Ольга позвонила сама. Говорила медленно, как будто примеряет слова:
Мама Наверное, я была неправа. Ты ведь вправе жить так, как хочешь.
Я рада, что ты понимаешь.
Просто мы привыкли, что ты всегда рядом
Понимаю. Я сама виновата, что так сложилось.
Молчание.
Мам, может, иногда всё же будешь забирать детей? Не каждый день, когда сможешь.
С радостью, Оля. Внуки мои любимые, но «иногда» это совсем другое, чем «постоянно, потому что ты же дома».
Да это правда.
Теперь беру внуков по пятницам. Сама предлагаю. Мы лепим пельмени, смотрим мультики, рассказываю им о Новгороде, о его куполах и сладком сбитне.
А по вторникам у меня танцы.
И Иришка теперь в саду с гордостью рассказывает, что её бабушка танцует. И мне кажется, что бабушка, которая танцует и живёт для себя, куда лучше, чем та, что просто всегда дома.