Ты мой мир
Я сижу у кроватки и не могу оторвать взгляда от спящей дочки Варюши. Она лежит на боку, маленькие ладошки под щёчкой, дышит ровно, спокойно, а пушистые русые волосы разметались по подушке. На дворе ноябрь, в окна льётся тусклый уличный свет, и только дыхание малышки нарушает стоящую в комнате тишину. Сейчас, когда она такая беззащитная и доверчивая, моё сердце ноет от любви и нежности.
За окном на улицах Киева уже совсем стемнело. Город затих, лишь изредка издалека доносятся гулкие сигналы машин. Я смотрю на звёздное небо, редкое в городе, и вспоминаю, каким всё было раньше. Ещё три года назад все мои вечера наполнялись добрым, мягким смехом моей Ирины. Я всегда говорил, что она главный свет в нашем доме, и это была не просто красивая фраза. Даже сейчас помню, как она заходила в комнату, улыбаясь, и усталость с меня спадала в один миг. Её руки, лёгкие, всегда накроют плечо. Её голос, её взгляд всё, чего теперь остро не хватает мне и нашей дочке.
Болезнь подкралась совсем не по-русски молча, исподтишка. Сначала Ира жаловалась на усталость: дескать, много работает, пора бы в отпуск. Потом всё сильнее болела голова винила весенний авитаминоз, списывала на то, что вымоталась. Мы ходили по врачам, сдавали анализы все разводили руками, выписывали таблетки, а ей только хуже. Когда диагноз прозвучал ясно и без обиняков, времени, по сути, уже не осталось.
Я не раздумывал ни минуты: уволился с работы в банке, где уверяли «такого сотрудника нельзя терять». Но все разговоры прах. Я был нужен рядом. Хорошо хоть, что удалось продать машину, а деньги в гривнах хоть какое-то время помогали не думать о бытовых тратах. Всё остальное больничные палаты, очереди, утомительный быт, казавшийся нескончаемым. Я возил Иру на процедуры, читал ей стихи, когда она уже почти ничего не могла. Сидел до рассвета, ловя малейшее изменение в дыхании, выискивая надежду во взгляде. Тогда я понял: главное в любви остаться, когда замирает надежда. Просто держать за руку до конца.
Когда Ирины не стало, всё остановилось. В воздухе, казалось, повисла сырость, и апатия как смог окутала меня. Всё окружение перестало быть важным осталась только Варя. Я почти не замечал, как уходят дни говорил себе: главное, чтобы она не чувствовала себя одинокой, чтобы знала рядом отец.
Сразу после похорон приехала мама Ирины Марьяна Фёдоровна, суровая, но справедливая женщина. Она молча вошла, оглядела разбросанные игрушки, чашки в раковине, мою растрёпанную голову.
Лёш, сказала она (так меня зовут), тебе надо отдохнуть. Я заберу Варю к себе. Ты не справляешься. Она должна расти в тепле и порядке.
Я тогда сидел у кроватки и ещё не умел отвечать привычно. Просто сжал край одеяла, сказал глухо, без колебаний:
Нет. Варя останется со мной. Я её отец. Я обещал Ире, что мы будем вместе и я не предам.
Она поджала губы, не спорила, только тихонько молвила:
Если понадобится звони. Не стесняйся, Лёш, я всегда готова помочь.
Дверь закрылась за ней тихонько, я снова остался с комнатной тишиной и дочкиньим дыханием.
С тех пор наша жизнь потекла по-иному. Два голоса мой и Варин. Я, хоть и взрослый мужик, впервые понял, что каждая простая мелочь искусство. Как незаметно поменять подгузник, чтобы не разбудить и не напугать кроху. Как среди ночи успокоить плач, когда сам никакой. Как сварить кашу, чтобы получилась не комом
Ошибок хватало я много читал в интернете, звонил Марьяне Фёдоровне, но старался не подать виду, что мне нелегко. Каждый маленький успех был как победа сам завязываю бантик, сам аккуратно купаю Варю, научился готовить картофельное пюре, чтобы не пригорало. Потом и запеканки стал делать: сначала криво, потом всё лучше.
Варя подросла ей вот уже четыре. Это целый ураган из вопросов, смеха, танцев и бесконечных папа, почему?. Теперь она задаёт по сто вопросов за минуту: «А почему солнце на небе? А зачем листики падают? А собаки разговаривают?». Когда она смеётся, будто вся квартира озаряется тёплым светом. Иногда смотрю на неё: вот она бегает по коридору, сочиняет свои истории, и понимаю мы идём вперёд. Мы держим друг друга.
*****
В один из вечеров я, устроившись в гостиной с чашкой чая, снова застрял в воспоминаниях как мы с Ириной выбирали Варе кроватку, как боялись быть родителями («а если я вообще не умею?»), как мечтали о том, кем станет наша дочка. Вдруг Варюша окликнула меня с кроватки:
Папа! Давай играть!
Я ответил ей улыбкой, подошёл, подхватил на руки, закружил по комнате.
Конечно! А во что хочешь?
Я буду принцессой, а ты рыцарь! радостно захлопала Варя ладошками.
Придётся искать нам замок! рассмеялся я.
И вскоре мы вместе строили из кубиков крепость. Я возводил башни, Варя добавляла разукрашенные флажки. В игре появлялись драконы, добрые волшебники и смешные бабушки. Мы придумывали истории, а я ловил себя на том, сколькими силами наполняет меня её смех. В эти моменты веришь, что впереди только свет даже если внутри ещё тянет тоской по Ирине.
Собираясь на прогулку, я складываю в рюкзак любимую игрушку Вари, бутылочку с водой, запасные носки. Варенька сама старается натянуть комбинезон: Я сама!, требует. Я нежно помогу поставить всё на место, натянуть шапку с пушистым помпоном.
Готова?
Готова! подпрыгивает на месте.
Место нашей прогулки старая уютная площадка между домами в Оболонском районе. Я уже знаю всех тут и здороваюсь кивком. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то жалеет, кто-то осуждающе кивает. Мужик один с ребёнком вполголоса говорят на скамейке двое. Но я делаю вид, что не слышу.
Варя радостно строит куличики в песочнице, пересыпает песок, зовёт меня покрасоваться пирожками. Смотрю на неё и понимаю: её счастье сейчас важнее всех пересудов.
На скамейке рядом появляется женщина, лет тридцати, с сынишкой по соседству. С улыбкой кивает:
Добрый день! Я Оля. Вашей Варе очень нравится строить. Сразу видно в папу.
Лёша, отвечаю просто. Обменялись фразами. Она спрашивает напрямую:
Вы один с ней, не тяжело?
Бывает тяжело, говорю честно. Но это моя дочка. Моя жизнь.
Оля сочувственно вздохнула:
Многие на вашем месте не справились бы. Мой вот бывший и на выходные к сыну не заходит всё занят
Я не отвечаю: не хочу чужих сравнений. Просто смотрю, как Варя делится игрушками, смеётся с новым другом.
Может, погуляем когда-нибудь вместе? предлагает Оля, и я чувствую в её словах искренность. Детям веселее, да и по-человечески поговорить приятно.
Я вежливо благодарю, но объясняю: пока не до этого вся моя душа в Варе. Она кивает понимает.
Варя показывает мне ровный ряд куличиков для тебя, папа!, гордо сообщает она. И я улыбаюсь ей в ответ, хвалю и знаю: с таким детским смехом пережить можно всё.
Вечером, после того как Варя засыпает, я листаю старый семейный альбом. Вот Ира с нашей крохой на руках уставшая, но счастливая. Вот фото из старого парка в Киеве мы все вместе, зима, варежки на резинке. Я глажу выцветшие страницы и озвучиваю в полголоса: Ты бы гордилась нами, Ира. Видишь?
Из окна слышится дождь, пахнет чёрным хлебом и чаем с малиной. Завтра будет новый день пусть такой же простой, но обязательно с дочерним смехом, хлопотами, завтраком с грушевым вареньем и обязательной прогулкой.
*****
Скоро уже холодает. Прогулки стали короче, Варю теперь кутаю в тёплый куртку и шапку с беличьим хвостом. Любимая забава топать по ледяным лужам, ловить первую крупную снежинку на рукавичку.
У подъезда нас как-то перехватила Марьяна Фёдоровна:
Лёша, я тут немного привезла для Вари свитер, теплую шапку. Книжки с картинками И пирог твой любимый, со сливами.
Варя тут же бросается к сумке:
Ой, книжки! Пап, смотри, тут сказка про волка и зайца!
Я киваю, приглашаю Марьяну Фёдоровну на чай. Всегда немного осторожничаем друг с другом, но с годами она всё реже ругает мои неловкости, чаще смотрит с одобрением. Она вдруг тихо признаётся:
Прости, что сомневалась. Я думала, у тебя не получится быть и матерью, и отцом. А ты справляешься.
Я ненадолго задумываюсь, потом отвечаю прямо:
Главное чтобы Варя росла счастливой и знала, что её любят. Я хочу, чтобы она помнила маму, знала: мы оба её любим, даже если теперь нас двое.
Вечер проходит спокойно: Варя читает с бабушкой сказки, а я ставлю чайник. Потом Марьяна Фёдоровна уже собирается уходить, но предлагает навещать чаще и, может, забирать Варю к себе иногда.
Если Варя захочет конечно, соглашаюсь я.
Хочу! кричит дочь, не отрываясь от книги. И в этот момент понимаю от холода в душе осталось совсем немного.
Перед сном я укладываю Варю, держу в руках фото, где Ира улыбается своей широкой, лучистой улыбкой, а Варюша ещё крохотная, но тоже старается улыбнуться. Варя спрашивает:
Мама на нас смотрит?
Конечно, отвечаю. Она всегда с нами. В твоих песнях, в моих сказках во всём.
Я её люблю
И она тебя любит, отвечаю я.
Когда Варя засыпает, я тихо выхожу из спальни. На кухне завариваю чай, грею руки о кружку, смотрю сквозь окно на падающий снег. Вспоминаю, как казался себе беспомощным в самом начале, как боялся, что не справлюсь, что не дам дочери всего, чего заслуживает. А теперь Теперь я просто есть. Я папа, который заваривает кашу и починяет сломанную куклу, поёт Калинку на ночь и каждый день учится вместе с дочкой любить заново.
Достаю блокнот, в котором записываю важные для Вари и для меня события. Страница свежая:
15 ноября. Варя впервые сама надела шапку и застегнула молнию на куртке. Говорит: «Я выросла ещё на полголовы!» Потом обняла меня крепко и сказала: «Ты у меня всегда самый лучший, папа».
Я улыбаюсь, перечитываю эти строки, и голова наполняется тёплыми мыслями. Завтра будет ещё один день не идеальный, но наш, наполненный заботой, детским смехом и любовью.
Жизнь продолжается. Любовь тоже. И если я чему-то научился за эти годы, так это тому, что наш маленький мир с Варей главное, что у меня есть. Всё остальное лишь фон.
