Анна Петровна сидела на своей маленькой кухне и наблюдала, как в кастрюле медленно закипает молоко. Вот уже третий раз за утро она забывала про него и, спохватившись поздно, с раздражением вытирала плиту после убежавшей пенки. Но она прекрасно понимала: дело вовсе не в молоке, не в кухне, а в ней самой.
После того как в семье появился второй внук, жизнь их будто сбилась с правильного пути. Дочь, Мария, стала измождённой, усталой, разговаривала всё меньше. Зять, Сергей, стал задерживаться на работе, ужинал молча, а иногда сразу уходил к себе, даже не взглянув на жену. Анна Петровна всё это видела и лишь крепче сжимала губы: ну как же так, нельзя же женщину одну оставлять в такой момент?
Поначалу она пыталась поговорить. Сначала с дочерью, потом и с зятем сначала мягко, потом всё резче. Но замечала странную вещь: после её разговоров не наступало облегчения, скорее наоборот даже воздух становился густым, как перед грозой. Мария начинала защищать Сергея, тот замыкался, становился неприветливым, а сама Анна Петровна возвращалась домой с ощущением, будто снова всё сделала не так.
Однажды, не зная куда деть тревогу, отправилась Анна Петровна к батюшке в их храм на набережной Невы. Не для совета просто хотелось куда-то выговориться.
Я, наверное, плохая, проговорила она, опуская глаза. Всё у меня не как у людей, всё не так делаю.
Священник только ласково посмотрел на неё поверх очков, отложил перо и негромко спросил:
Почему вы так думаете?
Пожала плечами Анна Петровна:
Хочу же помочь, чтобы дочери полегче было. А выходит, только хуже становится, все сердятся.
Батюшка улыбнулся чуть устало:
Вы не плохая. Вы устали. И очень тревожитесь о близких.
В этих словах была правда, что-то знакомое, родное. Анна Петровна тяжело вздохнула.
Я за Марию тревожусь После родов она не своя совсем. А Сергей будто и не замечает.
А вы замечаете, что он делает для семьи? спокойно спросил батюшка.
Вспомнила Анна Петровна, как на прошлой неделе Сергей поздно вечером у плиты мыл гору посуды, думая, что все давно спят. Как в воскресенье, несмотря на усталость, гулял с младшим на руках во дворе.
Делает наверное, неуверенно признала она. Только всё не так, как надо.
А как надо? всё так же спокойно спросил священник.
Анна Петровна замялась, вдруг поняла, что сказать конкретно не может. Только и чувствовала: «побольше», «почаще», «повнимательнее». Но как, словами объяснить не могла.
Хочу только, чтобы дочери моей было легче, устало прошептала она.
Вот это и говорите себе, тихо ответил батюшка. И помните: сейчас вы не за Марии боретесь, а с Сергеем. Только от борьбы устают все.
Шла домой Анна Петровна, думая о его словах. Вспоминала, как в детстве, если Мария плакала, не вразумляла её, а просто садилась рядом и становилось легче без слов. А теперь всё иначе: одни советы да упрёки.
На следующий день пришла она к Марии и Сергею без звонка с кастрюлей борща. Увидев её на пороге, Мария растерялась, а у Сергея будто даже появилось облегчение.
Я на пять минут, сказала Анна Петровна. Посижу с ребятами, а ты отдохни.
Побыла с внуками, пока Мария наконец спокойно подремала. Потом, не говоря ни о семейных проблемах, ни о выдуманных долгах, тихонько ушла.
Через неделю снова пришла. И ещё раз через неделю. Не указывала, не учила. Просто помогала. Позволяла дочери выспаться, иногда принесёт что-то вкусное, иногда предложит Сергею помощи с детьми. Отпустила упрёки, отпустила обиду.
Стала замечать: Сергей хоть и неидеален, но старается нежно берёт младшего на руки, незаметно для всех укрывает Марию пледом вечером. Однажды на кухне, перебирая яблоки, спросила у Сергея:
Трудно тебе?
Он даже опешил и через паузу просто кивнул:
Очень.
С этого дня между ними стало меньше напряжённости. Анна Петровна поняла: не нужно ждать, что зять станет другим. Надо начать с себя.
Перестала обсуждать его с дочерью, не повторяла: «я же говорила». Просто слушала, когда Мария жаловалась, иногда забирала детей погулять. Изредка звонила Сергею, уточняла, не нужна ли помощь. Это бывало непросто гораздо проще ворчать и сердиться. Но постепенно в доме становилось ровнее, спокойнее.
Однажды Мария прошептала ей на кухне:
Мам, спасибо, что теперь ты с нами, а не против нас.
Анна Петровна долго думала об этих словах. И вдруг поняла: настоящее примирение это не когда кто-то признаёт ошибки. Это когда кто-то первым перестаёт воевать.
Она всё ещё хотела, чтобы Сергей был более внимателен к дочери. Это желание осталось. Но рядом с ним появилось другое, важнее: чтобы в доме было мирно.
И каждый раз, когда хотелось снова сказать что-то резкое или обидеться, Анна Петровна спрашивала себя: что важнее быть правой или дать семье спокойствие?
Этот простой вопрос и стал для неё настоящим ответом, который подсказал, что делать дальше. И иногда именно такой выбор меняет всё не сразу, но прочно и для всех.
