Беременность пять-шесть недель, сказала врач в белом халате, уронила холодный инструмент в металлический лоток и неторопливо сняла перчатки, будто снимает чужую кожу. Вокруг моргнул дневной свет, выцветший, как старые фотографии.
Рожать будете? спросила она, не глядя.
Вера молча смотрела на стену, в глазах у неё мерцали голубые московские сумерки. Сорок два года, четвёртый ребёнок чужой подарок из самых странных, какого она не ждала и не просила. Рублей так мало, что они текут сквозь пальцы, как талая вода на Тверской весной всё до следующей зарплаты, как до следующей зимы.
Старшие ещё толкаются в коридорах лицея, младшей покупать сарафан цвета черёмухи, белую блузку с кружевами и новый портфель, чтобы запах новых школьных принадлежностей смешался с запахом утреннего чая. Всё это ворох хлопот… и на тебе судьба шутит, подбрасывает ещё один билет в эту очередь.
Поговорю с Петром, мелькнуло у неё в голове. Пусть скажет своё слово.
Пётр, вечером сказала она, мерно режа хлеб на ужин, я у врача была. Шесть недель.
Он замер с ложкой во рту, взгляд стал мутным, как стёкла старого московского окна.
Ну что делать… Рожать, значит, судьба такая. Будет два мальчика, две девочки прямо ансамбль какой-то.
Да хоть ансамбль… но чем кормить будем? тихо ответила Вера.
Детский мягкий шум в доме, школьные заботы, цены на картошку и проездной, мелкие расходы, которые никуда не деваются… Рожать после сорока? Она всё сильнее ощущала это как блажь, задумку странной Матрешки-Судьбы.
Пойду сдавать анализы на аборт, сказала она непонятно кому.
Анализы, коридоры с облупленной краской, запах дезинфекции и хлорки… Вера чувствовала себя глиняным кувшином на краю стола. Жалко было этого маленького человечка в животе наверняка девочка, как снежинка на рукавице, любопытная и светлая.
Ехала Вера в поликлинику, стояла в трясущемся трамвае, упала на остановке в воронку чужих суматошных рук. И тут с плеча соскользнул ремешок, как змея, и Вера не сразу осознала, что потеряла. Это был ремень от её любимой сумочки, украденной вместе с деньгами и анализами. Всё ушло, как сон сквозь сорванную занавеску.
Вера вернулась домой с пустыми руками. Какие-то бумаги восстановила, какие-то сдала ещё раз, будто жила в цикле повторов.
Второй раз, выходя из автобуса на улице Шота Руставели, нога подломилась, а во сне не больно, только странно. «С третьим разом, как бы не сломать всю себя», суеверно подумала Вера. Так и решила: ребёнку быть, если судьба так насмешливо поворачивает узор вышивки.
Беременность плавно катилась, как облака над Невой. Вера уже знала: будет девочка. Но на втором УЗИ вдруг врачиха посмотрела сквозь неё и сказала: Похоже на синдром Дауна…
Надо сделать амниоцентез, анализ вод, её голос был как далёкий гром с другого берега.
Опасно это, предупредила она, записывая направление. Может закончиться выкидышем, инфекцией…
Вера посмотрела в окно, где тянулись провода троллейбусов, и согласилась.
В задуманный день она и Пётр пришли на приём. Он остался в коридоре ждать, как в купе поезда, мимо которого мелькают другие жизни.
Вере дрожали колени, когда она зашла в кабинет. Врач слушала сердцебиение малыша слишком быстро, будто он танцевал в животе весёлую мазурку.
Подождём, сказала врач, введём магнезию.
Магнезия похолодела в вену, Вера вышла в коридор под тихую песню радио. Потом снова звали обратно сердечко успокоилось, но ребёнок отвернулся спиной.
Ещё подождём, упрямо решила врач.
На третий раз всё совпало: девочка повернулась лицом, первая вальсирующая снежинка. Живот обработали спиртом, окно открыли для сквозняка. В это мгновение, как в странном сне, влетел голубь сизый, немой, с крошечными глазами. Всё закружилось: голубь бился о стены, медсестра выронила лоток, инструменты заблестели на полу как маленькие звёзды.
Веру снова выгнали в коридор. Голубя прогоняли, набирали новые инструменты.
Там что происходит? встревожился Пётр, как будто в другом сне ему шептали голоса.
Голубь залетел, погром учинил… растерянно ответила Вера.
Непросто всё это. Пошли домой…
И они ушли, ловя в метро запах весны.
Потом, как положено, родилась у Веры дочка беленькая, лучистая, непоседливая, как сама мечта. Сейчас ей уже десять лет, и каждый день с ней это странный добрый сон, где всё возможно.
