Убирайся вон! закричал Борис. Ты чего, сынок свекровь начала подниматься, держась за край стола. Я тебе не сынок! Борис схватил её сумку и швырнул в коридор. Чтобы духу твоего тут не было!
Убирайся вон! закричал Борис.
Мария вздрогнула. За все шесть лет она ни разу не слышала его таким.
Ты чего, сынок свекровь начала подниматься, держась за край стола.
Я тебе не сынок! Борис схватил её сумку и бросил в коридор. Чтобы духу твоего здесь не было!
…Анечка спала, раскинув ручки, как маленькая морская звезда. Мария поправила одеяло.
Он любил вот так стоять и смотреть на маленькую дочку. Сколько лет мечтал о ней, сколько сил потратил, чтобы стать отцом.
Жена вернулась из ночной смены я понял по шороху в прихожей. Мария вышла из детской, тихо прикрыв дверь. Борис снимал ботинки.
Уставший, заметно похудевший. Работал без отдыха, чтобы скорее расплатиться с кредитами, которые взяли на процедуру искусственного оплодотворения.
Спит? спросил он шепотом.
Спит. Поела и сразу задремала.
Борис притянул Марию к себе, уткнулся лицом ей в шею. Он редко говорил о любви, но Мария знала: он ей благодарен безмерно.
За то, что не ушла, не поменяла на другого, за то, что сделала его счастливым отецом.
В шестнадцать лет Борис перенес «на ногах» свинку просто постеснялся сказать матери, что там все опухло и болит.
А когда сказал, было поздно. Осложнения почти полная стерильность.
Мать звонила, глухо сказал Борис, не разжимая рук.
Мария напряглась.
И что хочет Алла Викторовна?
Приедет. К обеду будет. Говорит, пироги напекла, соскучилась.
Мария вздохнула, освобождаясь из его объятий.
Боря, может, не надо? В прошлый раз её советы по спринцеванию содой чуть до нервного срыва меня не довели.
Маш, ну мама Она внучку хочет увидеть. Год прошёл, а Анечку только на фото видела. Все же бабушка.
Бабушка Мария горько улыбнулась. Та, которая называет нашу дочь «выкидышем».
Аню удочерили год назад. Очередь на здоровых новорождённых по нашему региону такая, что можно было поседеть, ожидая.
Помогли связи, конверт с толстой пачкой рублей «на нужды отделения» и умелость знакомой акушерки.
Девочка была рождена совсем юной, шестнадцатилетней запуганной школьницей. Ребёнок ломал ей жизнь.
Помню тот день: крошечный свёрток, три двести, и синие глазки, глядящие из-под шапочки.
Ладно, Мария повернулась. Пусть приезжает. Переживём. Но если снова начнёт
Не начнёт, пообещал Борис. Слово.
Свекровь появилась к обеду. Алла Викторовна вошла в квартиру, заполняя собой всё пространство.
Женщина крупная, громкая, с той деревенской хваткой, что и коня остановит, и печь потушит, и рассудок окружающим вправит.
Ох, Господи! запричитала она с порога, ставя клетчатую сумку в прихожую. Ехала ужас! В электричке духота, в метро давка!
А чего вы так высоко живёте? Лифт трясётся, думала, душу Богу отдам!
Здравствуйте, мама, Борис чмокнул её в щёку, забирая тяжёлую сумку. Проходите, руки мойте.
Алла Викторовна сбросила пальто, явив миру алая платье, обтягивающее её фигуру, и уставилась на Марию.
Оглядела с головы до ног как лошадь на ярмарке.
Здравствуйте, Алла Викторовна, улыбнулась Мария.
Привет, привет, свекровь поджала губы. Что-то ты, Машенька, совсем прозрачная стала. Кости одни. Мужу за что держаться?
Вот смотрю, мой Боря тоже исхудал. Не кормишь его нормально? Сама на салатах и мужика голодом моришь?
Борис ест прекрасно, отрезала Мария, чувствуя, как горят щеки. Пойдёмте к столу.
На кухне Алла Викторовна сразу начала разбирать сумку из недр достала контейнеры с пирожками, банку солёных огурцов, кусок сала.
Вот, ешьте. А то в вашем городе одна химия пластик жуёте.
Она уселась за стол, тяжело опираясь локтями на столешницу.
Ну, рассказывайте. Как живёте? Кредиты-то за свои эти эксперименты, закрыли?
Мария сжала вилку. Эксперименты! Так она называла шесть лет боли, надежд и отчаяния.
Почти закрыли, мама, проворчал Борис, накладывая себе салат. Давайте не о деньгах.
А о чём говорить? удивилась свекровь, надкусывая пирожок. О погоде? У нас в деревне, у Коли, у брата твоего, третья родилась!
Девочка здоровенькая, красавица! Четыре килограмма! И Таня, сестра, двойню носит. Вот это я понимаю порода!
Наша порода, Борька, крепкая. Мы плодючие. Она многозначительно посмотрела на Марию.
Если гены не портить, конечно
Мария медленно положила вилку.
Алла Викторовна, мы эту тему обсуждали сто раз. Дело не во мне. Есть медицинские заключения.
Ой, брось ты! махнула рукой свекровь. Бумажки эти врачи пишут, чтобы деньги драть. Свинка скажешь тоже!
У нас полдеревни мальчиков переболели, и у всех по семеро по лавкам.
Это тебе жена лапшу на уши вешает, чтобы свою болячку прикрыть.
Мама! Борис хлопнул ладонью по столу. Хватит!
Алла Викторовна картинно схватилась за сердце.
На мать голос не повышай! Я пятерых вырастила, жизнь знаю! Вижу вся она узенькая, бедра детские. Где там детям браться? Пустоцвет!
Мы счастливы, мама, тихо сказал Борис. У нас есть Анечка.
Дочка фыркнула Алла Викторовна. Покажите хоть.
Прошли в детскую. Анечка уже проснулась и сидела в кроватке, перебирая пальцы плюшевого мишки.
Увидела чужую тётю нахмурилась, но не заплакала. Характер у неё был спокойный.
Алла Викторовна подошла к кроватке, Мария встала рядом, готовая в любую секунду схватить ребёнка от этой свекрови можно ожидать чего угодно.
Женщина долго смотрела на девочку, щурилась. Потом протянула руку, коснулась пухлой щёчки. Аня отстранилась.
Ну чья такая? недовольно спросила свекровь. Глаза чёрные какие-то. У нас все светлоглазые в роду.
Глаза у неё синие, поправила Мария. Тёмно-синие.
А нос? Картошкой. У тебя, Маша, нос острый, у Бориса прямой. А тут…
Она выпрямилась, отряхнула руки, словно испачкалась.
Чужая порода, вот и всё!
Вернулись на кухню. Борис налил себе воды, руки дрожали.
Мама, послушай, начал он, стараясь говорить мягко. Мы любим Аню! Она наша! И по бумагам, и по сердцу.
И мы ещё будем пробовать сами. Врачи говорят, шансы есть, пусть и маленькие. Но даже если не получится у нас уже семья.
Алла Викторовна сидела, губы поджаты, внутри будто взрыв. Для матери пятерых, бабушки двенадцати внуков, было физически больно видеть, как сын, её кровиночка, тратит жизнь на «чужую».
Неумный ты, Борька, выдохнула она наконец. Ох и неумный! Тебе тридцать пять лет. Мужчина в самом рассвете. А ты нянчишься с подкидышем!
Не смей так её называть! гневно вскрикнула Мария.
А как называть? Принцессой?
Ты бы помолчала! Сама родить не способна, мужа сбила с толку. Взятку сунула Купили как котёнка!
Это наш ребёнок!
Ребёнок когда свой! Когда ночами не спишь, токсикоз, когда рождаешь в муках!
А это махнула рукой в сторону детской. Игра в дочки-матери. Взяли готового. От какой-то малолетки.
Гены вырубишь топором? Вырастет покажет вам кузькину мать. По рукам пойдёт! Как мать! Сдайте её, пока не поздно!
Я увидел, как расширились зрачки Бориса. Он медленно встал.
Вон, тихо сказал он.
Алла Викторовна удивилась.
Что?
Убирайся вон отсюда! закричал Борис.
Мария вздрогнула. За шесть лет никогда его таким не видела.
Ты чего, сынок свекровь начала подниматься, держась за стол.
Я тебе не сынок! Борис схватил её сумку и бросил в коридор. Чтобы духу твоего здесь не было! Сдать, говоришь? Ребёнка?!
Ты человека с вещью спутала? Это моя дочь! Моя! А ты ты
Он запыхался.
Ты чудовище, а не мать! Катись в свою деревню и считай своих «породистых». К нам не лезь! Никогда больше!
Из детской донёсся плач. Мария бросилась к двери, но застыла, увидев, как меняется лицо свекрови. Красный цвет сменился мертвенно-серым.
Алла Викторовна раскрыла рот, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Руками судорожно схватила платье на груди.
Боря прохрипела она. Печёт Как жжёт
И стала оседать. Тяжело, как мешок с зерном, рухнула набок, опрокинув стул. Грохот падения смешался с плачем ребенка.
Мария вызвала скорую. Борис встал на колени рядом с матерью, дрожащими руками расстёгивая ей воротник платья.
Мама, ты чего? Мама, дыши!
Алла Викторовна хрипела.
Врачи приехали быстро. С порога фельдшер крикнул:
Инфаркт. Обширный. Носилки! Быстро!
Когда дверь за врачами закрылась, Борис сел на полу в прихожей, прислонившись к стене. Он смотрел на забытую матерью косынку на тумбочке.
Я её довёл? спросил он.
Мария села рядом, взяла его ледяную руку.
Нет. Она сама. Своей злостью.
Она ведь мать, Маша.
Она предлагала выбросить нашу дочь, как бракованный товар. Боря, очнись! Ты защищал семью.
Телефон у Бориса начал вибрировать через час. Звонила сестра Таня, потом брат Коля. Он не брал трубку.
Потом пришло сообщение от тётки:
Мать в реанимации. Врачи говорят, шансов мало. Довёл, изверг? Чтоб пусто тебе было! Проклинаем всей семьёй! Не приезжай!
Ну вот и всё. Нет у меня больше родных.
Мария обняла Бориса за плечи, чувствуя, как его тело мелко дрожит.
Есть, твёрдо сказала она. У тебя есть я. Есть Анечка. Мы твои родные! Настоящие! Те, кто не предаст.
Она поднялась и потянула его за руку.
Пойдём. Аню надо покормить. Она испугалась.
Вечером мы сидели на кухне. Дочка, успокоившись, играла с кубиками на ковре у наших ног. Борис смотрел на неё, будто впервые видит.
Знаешь, сказал вдруг он, мама в одном была права.
Мария напряглась.
В чём?
Гены пальцем не сотрёшь. Только гены это не только цвет глаз и форма носа. Это способность любить.
У матери пятеро детей, а любви как в камне. Может, я приёмный? Ведь я любить умею Да, моя маленькая?
Он наклонился и поднял дочку на руки. Она схватила его за нос и рассмеялась. Папа, вдруг чётко сказала она.
Впервые. До этого было только «ба-ба» и «ма-ма».
Борис замер. Слёзы, которые он весь день сдерживал, покатились по щекам, капая на розовый комбинезон.
Папа, повторил он. Да, маленькая. Я папа. И никому тебя не отдам.
Мать поправилась, но Борис с ней больше не общается. Для родственников он теперь враг номер один.
Марии стыдно об этом говорить, но она только радуется, что так всё получилось. Без вечных обид, упрёков жить куда легче.
Зачем им такие родственники? И без них хорошо
Что скажете про монолог матери? Пишите свои мысли в комментарии, ставьте лайки!
