На дверях лифта снова кто-то приклеил листок скотчем: «ПРОСЬБА НЕ СТАВИТЬ ПАКЕТЫ У МУСОРПРОВОДА». Скотч едва держался края бумаги загибались и топорщились. Свет в тамбуре мигал, делая надпись то отчётливо жёсткой, то почти бледной, будто отражая тоску соседской переписки в чате дома.
Надежда Павловна стояла, сжимая ключи, и слушала, как на шестом этаже за стеной дрель цепляется за последние обороты, сбивается и вновь вопит. Звук как фон раздражал не очень. Больше бесило каждый раз всё словно превращалось в судилище. Кто-то весь день строчит в чат капсом, кто-то язвит в ответ, кто-то кидает туда снимки: вот чьи-то ботинки, вот коляска стоит не так, вот следы от собаки. Судьба требовала её участия, хотя Надежде Павловне давно хотелось лишь одного чтоб в голове наступила тишина.
Дома она с привычкой расставила продукты на кухне, пальто не сняла, и, не отдыхая, открыла свой подъездный чат. Вверху висело очередное сообщение: «КТО ПАРКУЕТСЯ НА ПЛОЩАДКЕ ДЕТСКОЙ?!» Под ним фото колеса на бордюре. Следом: «А КТО В ПОДЪЕЗДЕ ДАЖЕ НЕ ЗДОРОВАЕТСЯ?!» Надежда Павловна прокрутила вниз, почувствовала, как неприметная злость поднимается к горлу, и вдруг ясно осознала: ей надоело быть зрителем этих потасовок. И устала она и от собственной привычки молча придавать жару этой растяжимой вражде.
Рано утром Надежда Павловна проснулась не потому, что спала. Просто внутренний «будильник», старый и упрямый, разбудил её привычно. Комната была чуть прохладной, батареи глухо шипели. Она бросила сверху старую олимпийку, нашла в прихожей кроссовки, купленные «для здоровья» и заброшенные в дальний угол, и вышла на лестничную площадку. Там пахло подъездом: пылью, остатками зелёной масла краски на перилах, и чем-то еще неуловимо будничным.
У лифта Надежда Павловна глянула на стенд с объявлениями: распечатка с просьбой вовремя передавать данные счетчиков, листок «Пропал кот Тимоша», трепещущий флаер «Собрание владельцев квартир». Надежда Павловна аккуратно приколола к доске лист бумаги, составленный ещё ночью.
«Утренние прогулки вокруг двора. Без разговоров, без обязанностей. Кому хочется приходите в 7:15 к подъезду. Просто пройти круг. Надежда П.»
Она с удивлением поймала себя на лёгкости никакого «давайте дружить» или «должны быть людьми». Просто шаги. Просто воздух.
В 7:12 она уже возбуждённо стояла у двери, проверяя выключила ли газ и захлопнула ли форточку. В руках ключи, телефон, на голове смешная, но тёплая шапка. Если никто не придёт, она собиралась просто пройти круг и вернуться будто так и планировала.
Вдруг дверь подъезда хлопнула, и на улице появилась женщина лет сорока пяти, стройная, взгляд упрямый будто заранее ждёт удара судьбы.
Вы по объявлению? спросила она, поправляя шарф.
Да, осторожно кивнула Надежда Павловна. Я Надежда.
Валентина. Доктор велел ходить из-за поясницы, но одной тоскливо, смутилась женщина и добавила, будто извиняясь: Я не люблю болтать много.
И не надо, просто ответила Надежда Павловна.
Через минуту из подъезда показался мужчина, сутуловатый, в старой тёмной куртке. Кивнул, глянул настороженно стоит ли тут здороваться? и сдержанно произнёс:
День добрый. Я Григорий. С пятого этажа.
Я с шестого, машинально уточнила Надежда Павловна привычка держать всё под контролем проговорилась сама.
Григорий впервые заулыбался:
Значит, с шестого Перепутал, простите.
К ним присоединился ещё пожилой высокий мужчина в спортивной шапке, шаг уверенный, будто он всегда ходил по стадиону.
Николай, кратко представился он. Я и так утром гуляю. Всегда думал, что такой тут один.
В 7:16 они двинулись в путь. Маршрут самый простой вокруг двора, вдоль магазина, через чужой двор, мимо школы и обратно. Под ногами скрипел утрамбованный снег, кое-где скользко. Дышать было морозно и свежо. Сначала все молчали, слушая свои же шаги.
Надежда Павловна почувствовала: тело сначала сопротивляется, но через пару минут начинает подстраиваться. В голове, где часами стояли чужие крики, появилась пустота не гнетущая, а даже целительная, словно освободившийся от мыслей лист бумаги.
У поворота Григорий вдруг произнёс:
Я думал, вы шутите насчет «без разговоров». У нас всегда разговоры.
Можно, если хочется, ответила Надежда Павловна. Только не про мусор и парковку.
Валентина тихо усмехнулась и тут же схватилась за поясницу.
Всё хорошо? спросила Надежда Павловна.
Переживу. Главное не останавливаться резко.
Николай шагал мерно, будто отсчитывая шаги. На обратном пути пробубнил:
Вот так бы всегда. Без этих собраний и крика.
В 7:38 они вернулись к подъезду. Все постояли немного, неловко, словно собрание закончилось.
Завтра придёте? спросила Валентина.
Если вы придёте, пожала плечами Надежда Павловна.
Конечно, усмехнулся Григорий, подняв руку вместо слов.
Следующее утро их было уже трое, Николай не пришёл, зато появилась соседка с четвёртого Татьяна, лет сорока с небольшим, пуховик ярко-красный, взгляд как у женщины, которая заранее не доверяет никаким коллективах.
Я просто посмотрю, холодно заметила она, не представляясь.
Смотрите, отозвалась Надежда Павловна и двинулась первой, не давая начать даже формальный спор о правилах.
Татьяна сначала держалась стороной, но на второй неделе выдала:
Я, честно говоря, ненавижу «движения». Сразу поборы, сборы денег, а не сдал враг.
Никто собирать не будет, пробурчал Григорий, я сам после развода любые «общие кассы» на дух не переношу.
Надежда Павловна услышала это слово «развод». Переспрашивать не стала: чужая боль часто становится темой месяца, а потом быстрым оружием постскриптума.
Прогулки держались на постоянстве. В 7:15 встречались у дома, в 7:40 расходились. Кто-то пропускал, но возвращался. Валентина приносила маленькую бутылочку воды и старалась пить незаметно; Григорий однажды пришёл без шапки и потом весь квартал ворчал на себя, но не разворачивался. Татьяна, сперва обособленно, потом уже ближе.
И как-то незаметно это проникло в сам подъезд. Надежда Павловна отметила: соседи стали чаще здороваться, не потому что «так надо», а потому что утром уже видели друг друга не в броне, а обыкновенными.
Однажды, поздним вечером, она шла домой из поликлиники, уставшая, с ворохом направлений. У лифта возился Николай с кнопкой; та капризничала.
Не работает? спросила Надежда.
Да всё в порядке, просто уверенно надо жать.
Кнопка сдалась; лампочка мигала, зеркало в кабине исцарапано. Николай вдруг добавил:
Спасибо за ваши прогулки. Я думал мне уже не с кем, а тут, знаете, легче.
В груди нагрелось что-то живое. Она не дала чувству расползтись просто отметила: человеку стало теплее.
Всё началось само собой маленькие жесты. Григорий как-то показал Валентине на развязавшийся шнурок. Та потом в чате написала: «Спасибо, кто подсказал, а то упала бы». Без имён, но с улыбкой.
Татьяна принесла как-то соль в пакете и поставила у подъезда.
Для себя, буркнула. Чтобы не убиться. Всем не обсыплю.
Всё равно спасибо, кивнула Надежда Павловна.
Ладно, раз уж вы тут пробурчала Татьяна, и вдвоём они посыпали ступеньки.
В чате меньше стало злости КАПСОМ. Раздражение не исчезло, но громче становились: «Может, можно поговорить спокойно?» а не призывы к борьбе. Впервые это звучало не как лозунг, а как вежливый жест.
В конце ноября появилась тревога: у Андрея, молодого мужчины с собакой из квартиры на шестом, начался ремонт. Дрель вопила и по вечерам. В чате сразу: «Сколько можно!», «У людей дети!», «Совесть-то есть?» Татьяна коротко писала: «Он так всегда. На всех наплевать».
Утром Валентина шагала с усталостью; каждый шаг отдавался и в пояснице, и в раздражении.
Это он. У меня над головой, процедила Валентина. Ещё вчера в десятом часу сверлил. Я потом легла, а дрель всё звенит в голове.
Григорий пожал плечами:
По закону можно до одиннадцати, если не слишком
Не надо мне законы! резко бросила Валентина. Я про уважение.
Татьяна внезапно стала серьёзна:
Его надо прижать. Участкового позвать, подписи собрать!
Надежда Павловна впервые испугалась не из-за ремонта, а из-за того, как быстро их маленькая группа скатывается в старую агрессию «мы против него».
До полиции пока не будем, тихо сказала она. Сперва поговорить.
Поговорить? переспросила Татьяна. Он не слушается!
Он человек, как и мы, просто ответила Надежда Павловна. Не комиссия мы и не контрольная инстанция.
Григорий глянул внимательно:
Сами к нему?
Она не хотела, но понимала: если сейчас начнётся травля, прогулки перестанут быть спасением.
Я поговорю. Пусть кто-то будет со мной. Не толпа, сказала она.
Григорий кивнул обстоятельно.
Вечером поднялись на шестой. Надежда Павловна заранее написала Андрею в личку: «Можно на пару минут? Надежда из подъезда». Через десять минут он ответил: «Да, заходите».
У двери два аккуратных мешка с мусором ни баррикада, ни демонстрация. Надежда стучит. За дверью тихо, дрель умолкла.
Андрей открывает в старой футболке, руки в пыли. Собака, рыжая, средних размеров, только выглянула и ушла за диван.
Здравствуйте, сразу резко. В чём дело?
Никто не ругаться, сумела только выговорить Надежда Павловна, только поговорить про ремонт.
Григорий молча ждал рядом.
Я не позже девяти стараюсь, быстро заговорил Андрей. Просто мастер днём не может, я всё сам. Делаю после работы.
Всё понимаем, сказала Надежда Павловна. Просто у Валентины над вами спина больная не спит почти, а если до десяти это тяжело.
Андрей выдохнул:
Не знал про спину. Просто вечно в чатах кричат. А вживую никто
Надежда Павловна вдруг почувствовала стыд: в лицо не говорят.
Сделаем так, предложила она. Назовите дни, когда критично нужно доделывать. Остальные заканчивайте пораньше. А мусор не ночью.
Андрей посмотрел на мешки:
Завтра утром увезу, пообещал. Просто сегодня времени нет. Не хочу, чтобы тут стояло.
А по времени? спросил Григорий.
Андрей почесал затылок:
Я обычно до девяти. Иногда до половины десятого Давайте так: если позже заранее напишу в чат. Буду стараться не злоупотреблять.
Надежда Павловна кивнула.
И ещё собака ночью иногда скулит
Только если меня нет дома, покраснел Андрей. Куплю ей игрушку, чтоб не скучала. Если что пишите мне в личку, ладно?
Они ушли. В подъезде Григорий тихо сказал:
Нормальный парень. Просто молодой, одинокий.
Мы тут все, по-своему, одинокие, впервые произнесла Надежда Павловна слух, поражаясь своей слову.
В чате Андрей на следующий день написал: «Ремонт буду делать только до 21:00. Если нужно позже предупрежу. Мусор вывезу утром». Кто-то поставил смайлик, кто-то промолчал. «Посмотрим», лаконично отметила Татьяна. Но злого крика не было.
Утром Татьяна стояла с каменным лицом:
Ну что, поговорили?
Да, подтвердила Надежда Павловна. До девяти согласился.
И всё? жёстко спросила Татьяна.
Этого достаточно, мягко ответила Надежда Павловна. Нам не нужно побеждать.
Татьяна фыркнула, но двинулась рядом.
Валентина вдруг, почти шёпотом:
Спасибо, что не погнали его. Я бы не вынесла войны уже и тут
Тёплый комок застрял в горле у Надежды Павловны. Холодный воздух обжёг дыхание и сразу стало легче.
Через неделю Николай перестал ходить: «Колено», объяснил он у почтовых ящиков. Врач пока запретил.
Жалко вам не хватает, тихо поддержала его Надежда Павловна.
Я всё равно вижу вас. В окно гляжу как будто с вами, застеснялся Николай.
Наступил Новый год. Утренние прогулки стали привычкой трёх: Надежды Павловны, Валентины и Григория. Татьяна то появлялась, то пропадала; как будто проверяла не распалась ли их молчаливая связь. Андрей изредка выходил, когда уставал окончательно: молча бродил за всеми и быстро возвращался домой.
Подъезд идеальным не стал. Пакеты у мусоропровода так и появлялись. Чат иногда бушевал: парковки, ботинки, чужие дети. Но Надежда Павловна вдруг поняла: теперь в их доме есть не только усталость и злость но и память о том, что рядом дышат живые, совсем не одинаковые люди.
Январское утро. 7:14. Она выходит на крыльцо. Григорий застёгивает куртку, поднимает взгляд.
Доброе утро, Надежда Павловна.
Доброе, Григорий.
Валентина подходит осторожно, ступая по солёным ступенькам.
Привет. Спина сегодня не болит, улыбается устало и умилённо.
Сонная, усталая, выходит Татьяна:
Я сегодня с вами. Но никаких обсуждений чата!
Договорились, соглашается Надежда Павловна.
Они шагают вместе. Шаги складываются в особый ритм не идеальный, но вполне устойчивый. На углу Григорий ловит Валентину под локоть, когда та поскальзывается так буднично, что все молча принимают это за данность.
Возвращаются у дома уже есть Андрей, с собакой на поводке. Кивает:
Доброе утро. Мне позже на работу, но спасибо, что тогда поговорили по-человечески.
Надежда Павловна улыбнётся.
Мы ведь тут все живём, спокойно скажет она.
Это прозвучало не как лозунг, а как наконец-то найдённый мир: не идеальный но живой.
