Мама, ты только сядь, сейчас такое расскажу.
Варя повалилась на старое кресло рядом с Галиной Ивановной, подтянула под себя тонкие ноги, устроившись почти калачиком. Глаза её сверкали так необычно, что Галина сняла очки, закрыла толстую книгу дочка с таким выражением прибегала только один раз в жизни, когда в девятом классе выиграла викторину на городской станции юных натуралистов.
Я познакомилась с мужчиной. Случайно, в маленькой кофейне на улице Петра Великого. Ну не совсем случайно столики стояли рядом, он заговорил первым, а дальше всё как в каком-то чужом сне: три часа пролетели, как миг. Представляешь?
Варька тараторила, слова в её речи путались, как шнурки на зимних ботинках: имена, даты, непонятные интермедии. Звали его Игорь, тридцать четыре, работает в бюро архитекторов, невероятно смешной, слушает каждое её слово, не перебивает ни разу. Три раза виделись за десять дней. Последний раз заканчивался тем, что они плутали по набережной Лыбедской до глубокой ночи и напрочь забыли про ранний подъём.
Он понимает меня, мама, будто всегда рядом был. Я начинаю мысль, а он с улыбкой заканчивает; я только думаю: «Господи, откуда он появился?»
Галина Ивановна слушала, наклонив голову вбок, и в какой-то миг тихо усмехнулась, удивленно, по-матерински:
Варя, ты вся светишься. Такой тебя давно не помню.
И вот тут Варя осеклась. Не вдруг, а будто кто-то выключил внутри свет, оставив на дне одиночества горькую осадок. Она уставилась на свои пальцы, сцепленные так крепко, словно боялась утонуть.
Но
Что «но»? нахмурилась мама, подалась вперёд. Варя, что происходит?
Он женат.
Галина Ивановна откинулась назад, медленно, как будто сто лет вспоминала собственную молодость. Несколько секунд царила глухая тишина, и Варя уже прокляла собственную болтливость за этот рассказ.
Варя, это не просто какое-нибудь «но». Это ужасно, доченька Ты ведь понимаешь? Вмешиваешься в семью, уводишь человека у жены.
Мам, он сам говорит любви там уже нет. Только ребёнок держит, и то не придумала, не вру.
А ребёнок это не человек? Ты вторгаешься, ломаешь жизни, решаешь за других, кто с кем будет.
Я ничего не решаю, мам, я просто
Просто встречаешься с женатым мужчиной три раза за десять дней и несёшься домой, сияешь как будто тут не беда, а чудо.
Варя вскочила сидеть было невыносимо. Галина не пошла за ней, только стояла каменным изваянием у кресла, что было ещё тяжелее если бы подошла и обняла, возможно, Варя смогла бы не заплакать. Она схватила куртку с вешалки, с трудом влезла в рукава и выскочила в тёмный коридор, давясь слезами, которые невозможно уже было спрятать.
Дома Варя долго сидела прямо на коврике в прихожей, не раздеваясь, руки прижимала к мокрым щекам. Телефон завибрировал в кармане, на экране имя: Игорь. Варя провела рукавом по лицу, очистилась, попыталась выдавить ровное дыхание и ответила.
Здравствуй Голос у Игоря был мягче позднего снега, и Варя чуть не заплакала снова.
Я маме рассказала. Про нас, про тебя.
И что?
Скандал. Сказала, что я рушу чужую судьбу, ломаю не этими словами, но смысл такой.
Долгая тишина, слышно, как Игорь тяжело выдыхает, что-то ковыряет в памяти.
Варя, я сам ничего не понимаю. Девочке четыре года. Каждый раз думаю если уйду, предам её, но и так жить невозможно Мне всё кажется, что Таня изменяет. Это можно бы вдруг до суда дойдёт, но
Он оборвался. Варя слушала пустоту трубки, и вдруг на дне сознания вспыхнула страшная догадка, которую вслух она ещё не выражала.
Игорь, ты уверен, что дочь твоя? Уже ведь сам сомневаешься в Таниных словах
Тьма.
Игорь не откликнулся ни в тот вечер, ни рано утром. Варя отправила ему короткое сообщение «Я рядом», никаких упрёков, никакого давления. Ответ прилетел спустя сутки: «Сдал анализ. Жду. Не могу сейчас говорить, прости». Варя с трудом усмирила желание позвонить ему.
Месяц тянулся, как тонкая резинка старых колготок. Иногда совсем поздно звонок, и Варя по каждой заминке чувствовала, как ему тяжело. Она не спрашивала про Таню, не подпихивала к решениям, просто говорила о мелочах: про работу, про новый хлеб в соседней булочной, про уличных котов на Привокзальной чтобы хоть на пять минут он мог забыться.
И вот однажды в четверг разразился ливень Варя решила лечь пораньше, чувствовала усталость. Звонок. Почти полночь. Варя бросила на плечи вязаную кофту, пошла к двери и на пороге стоял Игорь: насквозь мокрый, со сжатыми губами, скомканной бумагой в кулаке.
Он ничего не сказал, и не нужно было Варя всё поняла по глазам раньше, чем увидела бумагу. Потянула его внутрь, захлопнула дверь, обняла крепко, и Игорь опустил лоб ей на плечо.
Не моя выдохнул он, и Варя остро почувствовала чужую боль на собственной коже. Четыре года четыре года верил, а она всё знала и молчала.
Варя молчала, гладила мокрые волосы ему не нужны были слова, только тепло её ладони.
Развод тянулся несколько томительных месяцев. Варя была рядом, ездила с ним к адвокату, варила борщ, когда Игорь возвращался, опустошённый и чужой.
Она не рыдала на его плече, не упрекала, хотя иной раз чувствовала и самой страшно, и холодно. Но Игорь понемногу возвращался к жизни, Варя видела, как в нём появляется что-то новое, тепло внутреннее, которое Таня, наверно, когда-то разбивала день за днём.
Почти год прошёл. Всё тихо расписались в обычном киевском ЗАГСе, ни музыки, ни белых платьев. Варя потом призналась самый светлый день, ни капли фальши. Новая квартира, купленная вместе, пахла свежей краской и немножко мокрой картошкой с рынка, и Варя полюбила этот запах, как признак новой жизни.
А потом родился Лёва. Его принесли к Варьке в палату красный, морщинистый, кричащий как мартовский кот. Игорь стоял рядом, боялся дышать, смотрел так, будто не верил происходящему.
Через две недели после выписки Варя положила на стол конверт с результатами ДНК. Игорь глянул на конверт, потом на жену, сочувственно покачал головой.
Варя, да ну тебя. Ты ж мне я верю!
Открой. Варя устроилась с ногами на диване, с Лёвой на руках. Это не про доверие. Просто для спокойствия. Вдруг подменили в роддоме ненароком? Теперь хотя бы знаем наш.
Игорь развернул бумагу, пробежал глазами, отложил, медленно сел рядом, чуть наклонился к Варьке и Лёве. Так и сидели втроём, пока за стеной не заиграли перебирание гитарных струн. Варя прикрыла глаза: мама с папой наконец оттаяли, отец пожал Игорю руку на прошлой неделе, сам вызвался собрать кроватку, а Галина Ивановна привезла огромные пинетки в три раза больше ножки, но с такой любовью, что Варя чуть не прослезилась прямо в прихожей.
И подумалось не ошиблась я тогда, не отступила.
