Меня нет
Ты опять купила это? Геннадий поставил пакет на стол с такой силой, что посуда внутри едва не дрогнула. Я же говорил: никакого «Велура». Дороговато и толку никакого.
Я, Нина Сергеевна, стояла у окна и смотрела во двор своего дома во Владимире. За стеклом соседская девочка гоняла голубей. Они взлетали шумным облаком, кружились над асфальтом, а потом вновь возвращались, будто ничего и не было. Я смотрела на них с завистью и пыталась вспомнить, когда вообще в последний раз баловала себя чем-то просто так, без причины, просто потому что захотелось.
Это крем для рук, Гена, ответила я, не оборачиваясь. Стоит триста пятьдесят гривен.
Триста пятьдесят это триста пятьдесят. Считать ты, вижу, еще умеешь?
Я промолчала, забрала пакет, достала из него маленькую баночку с золотистой крышкой и аккуратно поставила ее на подоконник рядом с геранью. Герань давно не цвела все руки до нее не доходили.
Я вообще-то с тобой разговариваю, не унимался Геннадий.
Я тебя слышу, сказала я спокойно и вышла на кухню. Открыла холодильник, стала думать, что приготовить на ужин. За спиной его тяжелые шаги и звук захлопывающейся двери в кабинет. Я выдохнула.
Мне уже пятьдесят восемь лет. Замужем двадцать девять лет. Геннадий Павлович Ларионов мой муж. У нас взрослый сын, Антон, живет теперь в Харькове, звонит обычно по воскресеньям, иногда забывает. Летнее жилье у нас есть в поселке под Владимиром, машина (только Гена за рулем), работа в городской библиотеке, где я уже восемнадцать лет старший библиотекарь.
Жизнь была. Ее никто не забирал, просто вот так, без событий.
Я достала куриное филе, положила на доску, взялась за нож. За окном девочка исчезла, голуби тоже. Серое пустое пространство, из трещин асфальта пробивается прошлогодняя трава.
Поймала себя на том, что стою с ножом и ни к чему не приступаю. Просто стою.
Оставила нож, подошла к подоконнику, открыла баночку крема. Запах оказался мягким, ненавязчивым, с легкой ноткой цветов. Взяла чуть-чуть на руку, растерла. Кожа проглотила его мгновенно. Ощущение будто меня, мою руку, кто-то бережно подержал.
Закрыла крышку, пошла резать курицу.
Ночь была обычной. Геннадий, как всегда, поужинал молча, посмотрел новости и ушел спать. Я еще долго просидела на кухне, медленно перелистывая старый журнал про дачные участки. Прочитать не прочитала. Просто просидела.
Утром на работе я застала Людмилу Краснову нашу самую опытную сотрудницу в слезах.
Люда, что случилось?
Людмила Ивановна была старше меня на несколько лет, знала, куда поставить любую книгу, и за все годы я никогда не видела ее такой.
Ну, ничего, ничего, прости, махнула она рукой, достала платок. Личное.
Может, хочешь рассказать?
Рассказывать-то нечего. Она высморкалась. Дочка вчера позвонила и говорит: «Мам, ты устарела». Вот так прямо и сказала.
В каком смысле?
В том самом. Я советовала ей, как с мужем общаться. А она говорит: «Мам, ты из прошлого века. Ты не понимаешь, как сейчас живут».
Может, она ошибается.
С чего ты взяла?
Я не знала, что ответить. Мы постояли рядом, в тишине, в запахе бумаги и стеллажного дерева, и разошлись по рабочим местам.
В обед вышла на улицу апрель был прохладный, ветроватый, но солнце уже пробивалось. Села в сквере на лавку, закрыла глаза оранжевые пятна света сквозь веки. Думаю о Люде, о ее дочери, о слове «устарела».
А потом о себе.
Я, Нина Сергеевна Ларионова, девичья фамилия Комарова, родилась в Виннице в 1966 году. Окончила педуниверситет, филфак. Вышла замуж поздно по меркам своего времени в двадцать девять. Геннадий был инженером, казался очень надежным. Через год родился Антон. Я ушла в декрет, потом на полставки, потом забрала к себе маму до самой ее смерти, потом снова стала работать. Жизнь складывалась аккуратно, тихо.
И в этом складывании я что-то где-то утратила, только до сих пор не могу назвать что.
Открыла глаза. Напротив цвела слива белые ажурные цветы, невообразимо нежные. Я смотрела на нее, думала ведь когда-то я рисовала. В университете иногда рисовала пастелью. Потом перестала, времени никогда не хватало, потом стало странно, потом вообще забылось.
Позвонила Антону. Ответил на третий гудок, сразу в голосе суета.
Привет, мам. Всё нормально?
Просто позвонила. Без повода.
Я сейчас на совещании, давай вечером?
Конечно, перезвони.
Он, конечно, не перезвонил. Это стало обычным.
Вернулась в библиотеку, отсидела до шести, купила хлеб в булочной, шла домой и думала вот так же иду восемнадцать лет, знаю каждый угол, выбоину, запах булочной.
Дома Геннадий уже был, сидел у компьютера. Я повесила пальто, пошла на кухню.
Ужинать сейчас будешь?
Потом.
Поставила воду, нашла в холодильнике суп. Пока грела, смотрела на банку крема на подоконнике. Маленькая, красивая. «Гена прав», думала я про триста пятьдесят гривен. А потом думала запах хороший. И оставила банку на месте.
Прошло недели две. Всё текло своим чередом. Вдруг на абонемент записываться пришла Светлана женщина лет сорока пяти, в пальто густо-вишневого цвета, с короткой стрижкой и очень прямой осанкой. Женщина уверенная, походка быстрая. Долго выбирала книги по психологии и, между делом, спросила, нет ли чего-нибудь по акварели.
Акварелью? переспросила я.
Да, занималась в детстве, хотите попробовать снова.
Я оформила ей читательский, показала стеллажи. Светлана брала книги, листала, возвращала, перебирала снова. В этом было что-то собранное и самостоятельное.
Через полчаса подошла ко мне:
А вы сами что-то из этого читали? намекнула на полку по психологии.
Бывает, ответила я.
Давно вы тут работаете?
Восемнадцать лет уже.
Светлана посмотрела так внимательно как слушают, когда слушают.
Много, сказала.
Много, повторила я.
Вам нравится?
Задумалась. Вопрос простой вот только ответ не дается сразу.
Нравится, сказала я наконец. Книги, люди. Привычное место.
Привычное, повторила она, будто пробуя слово.
В следующий раз Светлана пришла за книгами по акварели. Нашлась тонкая репродукционная тетрадь, ей понравилось. И вдруг:
Хотите вместе попробовать? Я хожу на мастер-класс, небольшая группа. Приходите.
Я хотела было сказать «нет», уже открыла рот, но произнесла:
Где проходит занятие?
Светлана аккуратно написала адрес и время: город Владимир, улица Лермонтова, арт-студия «Белый переулок», суббота, одиннадцать утра.
Всю пятницу я таскала эту записку в кармане, потом положила на подоконник около баночки крема. Гена, понятно, не спросил да ему вообще не было дела до моих дел, если не про хозяйство.
За ужином сказала:
Завтра пойду в студию на мастер-класс, рисовать.
Геннадий поднял глаза:
Куда?
На Лермонтова, акварель. Новая знакомая зовет.
И сколько стоит?
Не спросила еще.
Ну, сходи, если делать нечего, сухо бросил он и вновь уткнулся в тарелку.
Я посмотрела на него. Сколько лет подряд эти слова «если делать нечего», «зачем», «сколько стоит» Вроде бы ничего. А что внутри?
Хорошо, пойду, сказала я, и наутро так и сделала.
Надела синий джемпер, темные брюки, по привычке причесалась. Посмотрела на себя в зеркало внимательнее глаза уже не молодые, с проседью, но живые. Волосы собрала иначе. Намазала руки кремом, немного на шею пусть даже если зря.
В студию пришла заранее. Арт-пространство оказалось светлым, с большими окнами, белыми стенами, деревянным полом. Внутри Светлана, еще четыре женщины и один мужчина лет пятидесяти. Все за длинным столом, у каждого бумага и стакан воды.
Вы пришли! обрадовалась Светлана.
Ведущая занятия, Зоя, молодая, живая, объяснила, что будут рисовать ветку сирени. Я взяла кисть, рука дрожала не от волнения, а просто от незнакомства. Зоя сказала: «Пусть вас не заботит, что получится, думайте только о цвете и воде».
Первый мазок синевато-лиловое пятно расплылось, неуловимое. Я провела еще, смотрела, как краска живёт своей жизнью. Мужчина с маленькой кисточкой был недоволен, а сидевшая напротив Галина через час сказала:
Красиво.
Да тут и не ветка, клякса, усмехнулась я.
Нет, сказала она, тут настроение есть.
После мастер-класса Светлана позвала на кофе рядом. Мы сели у окна.
Понравилось? спросила она.
Да, неожиданно.
Узнала, что приехала из Луцка после развода, что в Владимире три года, дочка с бывшим мужем, учит английский.
Вы не одиноки здесь? не удержалась я.
Иногда бывает. Но теперь одиночество другое. Раньше жила рядом но одна. А сейчас сама и не одинока. Разницу чувствуете?
Я поняла. Только не сказала вслух. Внутри что-то двигалось, как лед весной медленно, но неотвратимо.
В мае пришлось организовывать в библиотеке мероприятие. По традиции собирались вечером, Марина Юрьевна, заведующая, спрашивала какие идеи? Все молчали.
А если сделать о женщинах? вдруг сказала я. Пригласить говорить настоящих женщин простых, из района, чтобы делились своими историями А показать еще их рукоделие или рисунки
Это всех удивило. «Кто возьмется вести?» спросила заведующая.
Я почему-то не сомневаясь сказала: «Я».
Так началась работа. Светлана с радостью согласилась участвовать, Галина должна была выставить керамических птиц. Наталья учительница географии читала свои стихи. Зоя та самая ведущая, оказалась самой молодой. Программа рождалась по вечерам на кухне, пока Геннадий в кабинете. Никогда в жизни не ощущала себя так будто не просто живу, а что-то создаю сама.
Вечер прошел тепло, пришло много женщин. Галине хлопали, Наталья читала стихи с дрожащим голосом. После мероприятия даже Люда похвалила: «Ты умеешь с людьми, Нина, просто никогда себе не позволяла».
Я думала почему за восемнадцать лет это первый такой опыт?
Дома, как обычно, Геннадий ни о чем не спросил. Я нарисованную ветку сирени принесла домой, прислонила к стене рядом с геранью. Герань вдруг выпустила свежий бутон я его раньше не замечала.
Дальше пошло по цепочке: новые мастер-классы, новые знакомства. Со Светланой стали дружить всё ближе, она вдохновляла, поддерживала. Однажды деликатно спросила: «Ты счастлива?». Я подумала: я нет. Но стала ближе к себе.
Был летний фестиваль, на котором я снова отвечала за всё. На этот раз даже оплата была чуть больше. Марина Юрьевна сказала: «Вы за это лето стали другой». И это правда не обижаюсь.
Осенью дома что-то изменилось. Геннадий начал чувствовать, что стала у меня своя жизнь. Однажды спросил: «Ты теперь все больше ни со мной, ни дома Когда мы вообще просто разговаривали?». А я впервые за много лет честно посмотрела ему в глаза. «Давай попробуем меняться, хотя бы говорить друг с другом».
Он был растерян впервые за двадцать девять лет. Но не ушел. Мы по чуть-чуть учились быть рядом по-новому.
Все это близость, тревожность, перемены текли на фоне обычного быта. Кофе по утрам, хлеб из булочной, ветки герани, ежедневные шаги знакомыми улицами Владимира.
В декабре Светлана позвонила: «Мне предлагают работу в Луцке, возможно, вернусь к дочери». Я через паузу сказала: «Если решилась смело иди. Я продолжу здесь». Мы обе знали изменив одно в себе, меняешь жизнь целиком.
В январе арт-фестиваль, новые рисунки на кухне, женщин в кружке стало больше. Герань пересадила расцвела вновь.
В феврале однажды вечером Геннадий за ужином сказал: «Я был у врача», а через паузу добавил: «Ты ведь хочешь знать, если мне плохо?». Я удивилась до этого он никогда так не спрашивал. «Хочу. И ты тоже говори. Я буду».
В марте на мастер-класс пришла Люда акварель от нее ускакала на листе пятном. Она смеялась: «Вряд ли из меня художник». А я: «Зато ведь начала».
Вечерами снова сижу за столом, на подоконнике пустая старая баночка от крема, новая уже стоит рядом. Гена не спрашивает о цене.
Однажды поздно вечером Светлана позвонила: «Я всё же возвращаюсь» Я сказала: «Продолжу». Потому что сейчас, в свои пятьдесят восемь, я наконец не просто проживаю дни, а начинаю быть. Стала собой. И пусть впереди снова перемены, это уже не страшно.
