Расскажу эту историю, как услышал. В Киеве, между прочим, и не такое бывает.
Светлана слизнула белый крем с чайной ложки.
— Галина Петровна, вы теперь пенсионерка. Тратить вам особо не на что. Мы с Дмитрием решили урезать помощь.
На столе стоял торт за семьсот гривень. Купленный на пенсию Галины.
Галя смотрела на пустую чашку. Чай давно остыл. Внутри что-то сухо щёлкнуло.
— В смысле урезать? — спросила Галина.
Светлана отложила ложку. Вытерла губы салфеткой. Движения были медленные, хозяйские.
— В прямом. Вам вчера перевели первую пенсию. Восемь тысяч гривень. Квартплата у вас две. На еду хватит за глаза. Зачем вам больше?
Дмитрий сидел рядом. Смотрел в тарелку. Ковырял вилкой остатки бисквита.
— Дим, ты тоже так считаешь? — спросила Галина.
Сын дёрнул плечом.
— Мам, ну у нас ипотека. Машина в кредите. Светке нужно зубы делать. Ты же дома сидишь. Тебе ни проездной не нужен, ни одежда новая.
Галина пододвинула к себе бумажную салфетку. Взяла ручку.
— Я сижу дома. С вашими детьми.
— Ну вы же бабушка! — возмутилась Светлана. — Это ваша радость!
— Шесть тысяч, которые вы мне давали, — Галина написала цифру на салфетке. — Это была не помощь. Это была оплата моего труда.
Светлана коротко рассмеялась. Не от веселья. От злости.
— Тьфу ты. Трамвайный счётчик включился. Какого труда? Вы с родными внуками сидите!
— Сорок часов в неделю. Плюс я забираю их из сада. Плюс готовлю им обед из своих продуктов.
— Мы вам внуков родили! — голос невестки взлетел вверх.
— Рожали вы их себе, Светочка.
Дмитрий с грохотом бросил вилку на стол.
— Мам, не начинай. Света права. Платить родной матери за время с внуками — это дикость. Мы больше деньги переводить не будем. Точка.
Галина молча встала. Подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Достала связку ключей.
Подошла к столу. Бросила ключи перед сыном. Металл звякнул о стекло тарелки.
— Что это? — Дмитрий нахмурился.
— Ключи от вашей квартиры. Раз я теперь просто любящая бабушка, а не бесплатная няня, мой график меняется.
Светлана пошла красными пятнами.
— Это как понимать, Галина Петровна?
— Очень просто. С завтрашнего дня вы отводите Артёма и Пелагею в сад сами. Больничные берёте сами. Выходные дети проводят с вами.
— Я работаю! — рявкнула невестка.
— Я тоже работала. Сорок лет на заводе. Теперь я отдыхаю.
Галя подошла к входной двери. Открыла её.
— Чай допили? Торт доели? Выход там.
Дмитрий поднялся первым. Лицо красное. Схватил куртку с вешалки.
— Ты ещё пожалеешь, мам. Позвонишь, когда одиноко станет.
Галина Петровна не ответила. Она захлопнула дверь и повернула замок.
В понедельник Галина проснулась в восемь. На кухне было тихо. Никто не просил включить мультики. Никто не разливал компот на чистую скатерть.
Она сварила себе настоящий кофе. Достала красивую чашку.
Звонок в дверь раздался в восемь пятнадцать.
Длинный. Наглый. Непрерывный.
Галя подошла к двери. Посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стояла Светлана. В зубах зажат телефон. В одной руке жёлтый пакет из супермаркета. Другой рукой она держала четырёхлетнюю Пелагею за капюшон куртки. Рядом переминался с ноги на ногу шестилетний Артём.
— Открывайте! — крикнула Светлана в закрытую дверь. Дёрнула ручку.
Галина нажала на кнопку домофона.
— Я сплю, Светлана.
— Галина Петровна, не дурите! Мне на работу к девяти! В садике карантин, я их не поведу туда.
Дети заныли. Пелагея начала тереть глаза грязной варежкой.
— А я на пенсии. У меня режим.
Светлана пнула дверь сапогом.
— Я их сейчас тут оставлю! На коврике! Сами потом опеке объяснять будете!
Галина прислонилась лбом к холодному металлу двери.
— Оставляй. Соседка тётя Клава как раз дома. Она в полицию сразу звонит. Скажу, что мать бросила детей в подъезде и убежала.
За дверью повисла тишина. Только слышалось тяжёлое дыхание невестки.
— Вы сумасшедшая. Дрянь старая, — процедила Светлана.
Шаги стихли. Лифт лязгнул дверями. Уехали.
Галя пошла на кухню. Кофе уже остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. Руки слегка дрожали. Но внутри было спокойно.
Дмитрий позвонил в обед. Трубку Галя взяла не сразу. Ждала, пока он позвонит третий раз.
— Слушаю.
— Мам, ты совсем рехнулась? — Дмитрий орал в трубку. На заднем фоне гудели машины. — Светке выговор влепили! Она опоздала на два часа, потому что возила детей к моей тёще на другой конец Киева!
— И как там Агафья Степановна? — ровным тоном спросила Галина Петровна. — Обрадовалась внукам?
— Не беси меня. Ты зачем устроила этот цирк?
— Димка, я предупреждала. Мои услуги стоят денег. Вы платить отказались.
— Да какие деньги?! Это твоя кровь!
Галя взяла со стола салфетку с вчерашними записями.
— Кровь? Хорошо. Три месяца назад ты занял у меня пятьдесят две тысячи гривень. На ремонт коробки передач. Вернул?
Дмитрий запнулся.
— Я отдам. Зарплату задержат и отдам.
— Не отдашь. А я брала кредит на эту сумму. И плачу проценты со своей пенсии. Восемь тысяч, Дмитрий. Минус две за квартиру. Минус полторы за кредит за твою машину. Сколько остаётся?
— Я тебе продукты привожу!
— Раз в месяц. Два пакета круп и курицу на восемьсот гривень. А дети съедали у меня в неделю на тысячу двести.
— Мам, ну ты вечно всё считаешь! — взвыл Дмитрий.
— Пришлось научиться. Когда сын считает мою пенсию.
Галина повесила трубку. Нажала кнопку выключения звука.
Вечером в приложении банка звякнуло уведомление.
Перевод от Дмитрия. Две тысячи гривень. Сообщение: «На. Подавись».
Галина перевела деньги обратно. Сообщение писать не стала.
Прошло две недели.
Жили как чужие. Звонков не было. Галина гуляла в парке. Читала книги. Сдала в химчистку старое пальто.
В пятницу вечером она пекла яблочный пирог. Просто для себя. Запах корицы заполнил тесную кухню.
В дверь позвонили.
Галя открыла. На пороге стоял Дмитрий Владимирович. Вид помятый. Глаза бегают. Рядом с ним стоял Артём в грязной синей куртке.
— Мам, выручай.
Дмитрий втолкнул сына в коридор.
— Что случилось?
— Светка в больнице. Подозрение на аппендицит. Я сейчас к ней поеду, хирургов ловить. Пелагею тёща забрала, а Артёмку деть некуда. Оставь до завтра. Пожалуйста.
Галя посмотрела на внука. Тот стоял, опустив голову. В руках держал планшет.
— Ладно. Проходи, Артём. Раздевайся.
Дмитрий выдохнул так, будто мешок картошки скинул.
— Спасибо, мам. Я позвоню утром.
Дверь за ним захлопнулась быстрее, чем Галя успела спросить номер больницы.
Артём снял куртку. Бросил на пол.
— Подними и повесь на крючок, — спокойно сказала Галина.
Мальчик исподлобья глянул на неё. Поднял куртку.
— Голоден?
— Нет. Мы в бургерной ели.
Они сидели на кухне. Галя резала пирог.
— Как там мама? — спросила Галя. — Сильно живот болел?
Артём уплетал пирог.
— У мамы не болит живот.
Галя замерла. Нож остановился в миллиметре от тарелки.
— А почему папа сказал, что она в больнице?
— Не знаю. Мама дома купальник мерила. Они с папой в спа-отель поехали. У тёти Любы день рождения.
Внутри что-то закрылось на глухой, тяжёлый замок.
Она положила нож. Вытерла руки. Взяла телефон.
Зашла на страницу Любы, младшей сестры Светланы. Первая же история загрузилась с весёлой музыкой.
Деревянный пирс. Бассейн с горячей водой. Светлана в новом зелёном купальнике чокается бокалом с шампанским. Подпись: «Девочки такие девочки! Мужья оплатили выходные!». Время публикации — сорок минут назад.
Загородный клуб «Сосновый бор». Это в двадцати километрах от города.
В телефоне булькнуло сообщение. От Дмитрия.
«Мам, ложная тревога. Аппендицита нет. Но врачи сказали отлежаться. Мы до воскресенья у её мамы побудем. Пусть Артёмка у тебя поживёт два дня. Целую.»
Галина долго смотрела на экран.
Потом посмотрела на Артёма. Тот размазывал яблочную начинку по столу.
— Артём, одевайся.
Мальчик поднял голову.
— Куда? Мы же только пришли.
— Мы едем к маме. Поздравлять тётю Любу.
Такси обошлось в пятьсот гривень.
В салоне пахло дешёвым ароматизатором и мокрым снегом. Артём уснул на заднем сиденье. Галя смотрела в окно. Мимо мелькали голые чёрные деревья.
Никакой ярости не было. Был холодный расчёт.
Машина остановилась у кованых ворот клуба «Сосновый бор».
Галя расплатилась. Вышла на морозный воздух. Вывела сонного Артёма.
Мальчик зевал и тёр глаза. Куртка застёгнута криво. Шапка съехала набок.
На ресепшене стояла высокая девушка в строгой униформе.
— Добрый вечер. Подскажите, где проходит банкет Любови?
Девушка дежурно улыбнулась.
— Зал «Жемчужный», по коридору направо. Вас проводить?
— Мы сами найдём.
Галя крепко держала Артёма за руку. Они шли по коридору с мягким ковром. Играла приглушённая музыка. Пахло дорогими духами и жареным мясом.
Она толкнула тяжёлую дубовую дверь зала «Жемчужный».
Внутри было человек двадцать. Длинный стол уставлен закусками. Приглушённый свет. За столом произносил тост какой-то упитанный мужчина.
Светлана сидела рядом с именинницей. В вечернем платье с открытыми плечами. Волосы красиво уложены.
Дмитрий сидел напротив. Смеялся, откинувшись на спинку стула. В руках стакан с виски.
Галина шагнула в зал.
Шаги по паркету были громкими. Артём споткнулся о ножку стула и хныкнул.
Несколько человек обернулись. Тост затих.
Дмитрий повернул голову. Его улыбка сползла так быстро, словно её стёрли тряпкой. Лицо побелело.
— Мама? — выдохнул он. Стакан звякнул о край тарелки.
Светлана подалась вперёд. Глаза стали круглыми, как блюдца.
Галя подошла прямо к их столу.
Она не кричала. Не ругалась. Она говорила ровно, но так, что слышал весь зал.
— Дмитрий. Вы забыли свой багаж.
Галя подтолкнула Артёма вперёд. Тот побежал к матери и уткнулся носом в её вечернее платье, оставив на шелку влажный след от грязного рукава куртки.
— Мам, я есть хочу! — захныкал Артём.
Светлана сжала челюсти так, что желваки вздулись.
— Галина Петровна, вы что творите? — прошипела невестка. — Вы нас перед друзьями позорите! Убирайтесь немедленно и заберите его!
Люба, именинница, привстала.
— Дим, это что за цирк? Вы же сказали, детей пристроили.
Дмитрий вскочил. Схватил Галю за локоть. Пальцы сжались больно.
— Ты зачем приперлась? Я же просил!
Галя медленно опустила взгляд на его руку. Потом посмотрела в глаза. Смотрела как на препятствие. Как на пустое место.
— Убери руку, Димка.
Он отдёрнул пальцы.
— Вы мне соврали, — звонко произнесла Галина, чтобы гости тоже слышали. — Про аппендицит. Про больницу. Скинули ребёнка, как вещь в камеру хранения, и поехали пить.
— Мы устали! Мы имеем право на отдых! — выкрикнула Светлана.
— Имеете. Но за свой счёт. С детьми будете отдыхать вместе. Я на пенсии. Мой рабочий день окончен.
Галина повернулась.
— Бабушка! — закричал Артём.
Она не обернулась. Она шла к дверям, глядя прямо перед собой.
В спину ударил крик сына:
— Ты мне больше не мать! Забудь наш номер!
Дверь закрылась, отрезав шум зала.
В коридоре было тихо. Галина поправила воротник пальто. Вызвала такси обратно. Внутри была странная пустота, от которой почему-то дышалось очень легко.
В воскресенье днём ключ туго повернулся в замке квартиры Галины.
Дверь содрогнулась от удара.
Потом звонок. Долгий. Бешеный.
Галина Петровна заваривала чай в любимой чашке с котами. Она не спешила. Сняла чайник с плиты. Вытерла стол губкой.
Подошла к двери. Открывать не стала.
— Кто там? — громко спросила Галя.
— Открывай! — голос Дмитрия срывался. — Замки поменяла?!
— Поменяла. Утром слесарь приходил. Тысяча гривень взял. Из моей пенсии.
Дмитрий ударил кулаком по двери.
— Мам, ты в своём уме?! Света со мной не разговаривает второй день! Люба нас выставила с праздника! Там шеф мой был, он всё видел!
— Твои проблемы, Дмитрий.
— Вынеси мои вещи! — заорал сын с площадки. — Инструменты, удочки, коньки зимние. Всё, что на балконе лежало.
— Вынесу. В пятницу. Соберу в коробки и выставлю к мусоропроводу.
— Ты больная! Родного внука на посмешище выставила! Психику ребенку сломала!
— Психику ему ломают родители, которым он мешает пить шампанское в спа-отеле.
За дверью повисла тяжёлая тишина.
Потом Дмитрий процедил сквозь зубы:
— Ты сдохнешь в одиночестве. Никто стакан воды не принесёт.
Галина улыбнулась. Отражению в глазок. Улыбка получилась жёсткой.
— Кулер куплю. С доставкой на дом. Прощай, Дмитрий Владимирович.
Она отошла от двери. Шаги на лестнице затихли.
На кухне пахло свежим чаем и покоем. В квартире не было ни чужих грязных ботинок, ни сломанных игрушек, ни орущих родственников. Она впервые за много лет принадлежала только самой себе.
Галина Петровна села за стол. Отпила горячий чай.
Спрошу по-мужски: а как бы вы поступили на месте Галины — оставили ребёнка у себя, проглотив ложь, или тоже привезли его прямо на вечеринку к родителям?
