Виталий устроился у старого буфета, где мигало кривое отражение его в экране ноутбука, а над чашкой крепкого чёрного кофе клубился пар, как утренний туман на Неве. Дел скопилось порядком, но тут зазвонил телефон трели выныривали будто сирены на далёком перроне. Номер ни разу не видел.
Слушаю, отозвался Виталий, голос его тоже будто растёкся по комнате.
Это Виталий Дмитриевич? донёсся скрипучий голос, как будто из домофона в подъезде. Беспокоят из родильного дома на Савёловской. Вы знаете Изотову Аксинью Михайловну?
Имя кольнуло чем-то диковинным таким, каким только в снах и случается.
Нет, выдохнул он. Я не знаком с такой.
Дело вот в чём, скрипел неизвестный, протягивая паузу, как дед на базаре. Аксинья Михайловна оставила этот мир вчера при родах. Мы связывались с её матерью. Она утверждает, будто вы отец новорождённой.
Виталий, еще не оторвавшись от остатка кофе в кружке с журавлями, замер:
Какой ещё отец? О какой ребёнке речь?
Аксинья родила дочь. Только вчера. Говорят, вы Ларионов Виталий Дмитриевич Если это так, пора бы вам завтра заехать. Надо решить…
Трубку сдавило длинной тишиной.
Решить что именно?
Подъезжайте на Савёловскую. Ищите Николая Петровича это я и есть. Обсудим.
Сигналы гудков развалили разговор, а Виталий остался в комнате с эхо чужого имени, как будто оно просачивалось сквозь обои ржавой водой.
Аксинья не припомню, пробормотал он, шагая по паркету. Только если погодите
Месяцы в его голове сбивались в груду беременность, сентябрь. Точно, в сентябре он был в Сочи: два Дождя подряд, звонкие ночи, чёрный чай летом и девушка на берегу. Белозубая, светловолосая, глазищи кто считал тогда этих Аксиний? Не был женат, семья казалась миражом, и детей он вовсе не ждал. Его привычная рутина и утренние пончики с маком были для него дороже всяких крутых перемен.
Но в голове вдруг стукнуло: «Аксинья ушла»
Такая молодая, выдохнул Виталий потолку. Двадцать ей было, не больше
Захотелось выкурить сигарету, но только разбросанные пачки, которые он давно бросил, прятались по ящикам.
Пусть бабушка заберёт девочку, сказал он в пространство. Да и кто знает, может, и не мой вовсе этот ребёнок?
Мысленно всё решил: приедет завтра подпишет отказ. Ни перед кем не обязан, жизнь не меняется.
Но ночь оказалась густой, мысли плавились, а в груди что-то то ли заныло, то ли ёкнуло.
Во сне он видел белое, холодное тело, как будто сама Аксинья разлеглась под снежниками. К горлу подкатил твёрдый, холодный ком в глазах потемнело. Её смех стал наплывать сквозь толщу сна вспоминались моменты, которые давно должны были сгореть, как газеты в железной печке. Мелькает морской берег, она бежит, оставляя следы, и смотрит, как будто наивно, но влюблённо. Вот уж точно: встреча случайна, а забытое не всегда потеряно.
Виталий бросился в коридор роддома, где пробивало ветерком из соседних дверей. У Николая Петровича молча попросил минуту. На крыльце у первой попавшейся женщины стрельнул сигарету, затянулся так жадно, будто думал задержать сон.
Кабинет главврача будто морская каюта во вращающемся мире.
Хотите взглянуть на дочь? спросил Николай Петрович, всматриваясь, будто сквозь воду.
Сначала поговорю с матерью Аксиньи. Она ведь здесь?
В коридоре ждёт, вы только что прошли.
Он увидел её сразу: аккуратная женщина в чёрном платке, глаза целое море в трауре.
Здравствуйте… едва выговорил Виталий.
Женщина подняла глаза в них смешались Волга, лёд, и всё остальное русское горе.
Я Вера Дмитриевна, мать Аксиньи, прошептала.
Виталий Дмитриевич, зачем-то добавил он.
Она кивнула, капли слёз потекли по морщинам, будто весенние ручьи.
Не бросайте внучку, умоляю. В доме малютки никто чужой не нужен
Бабушка ведь вы Вам и отдадут, пытался утешить её.
Не смогу. Болезнь сердца, группа Только признайте её! Я сама буду растить, денег не просит, Вера тянула руки, а слова её спутывались, как клубки в старых сундуках.
Давайте, и повёл её к доктору.
Что нужно для признания? спросил, не узнавая свой голос.
ДНК-анализ, отозвался морщинистый врач.
Как назовёте дочку? улыбнулся он уголками глаз, будто Снегурочку встретил зимой.
Не хочу смотреть пока, выдавил Виталий.
Остальное проходило, как в мутном аквариуме анализ, бумаги подписываются сами собой, всё аномально быстро. Его отец. Формальность крепче оков.
Думал: «Дам им денег, куплю коляску, и всё. Помогу чем смогу»
Медсестра с младенцем в жутком розовом закрученном коконе с фестонами и ленточками подошла к ним челюсть пересохла, как степь Весной.
Вера отклонила уголок одеяльца, спрашивая:
Посмотреть хочешь?
Не успел ответить дверь хлопнула, зовут Веру Дмитриевну в кабинет.
Она оставила свёрток на его руках. Девочка в этом коконе вдруг запищала, будто котёнок сонно возится в корзинке, и зарыдала. На него посмотрели его же глаза! Она новая копия его.
Виталий, чувствовав, что пол растворяется, присел на жёсткий стул, слегка покачал малышку. Девочка затихла, посмотрела в глаза, будто поняла, и мягко улыбнулась.
Через минуту из кабинета вышла Вера.
Давайте, я заберу внучку, сделала она движение навстречу.
Я сам, почти выкрикнул Виталий; и впервые улыбнулся по-настоящему.
Поехали домой, Вера, шёпотом добавил. Мы вместе едем домой.
