Мачеха прекрасно понимала, что Марья не хочет замуж за вдовца и вовсе не из-за его маленькой дочери или возраста, а по той причине, что она этого человека откровенно боялась. Его пронзительный, словно лед, взгляд проникал в самую душу, и сердце Марьи начинало бешено колотиться, будто в попытке отбиться от этих взглядов. Она всегда опускала глаза в пол, долго не решаясь поднять их, а когда поднимала, в них стояли слёзы, которые ручьями текли по румяным щекам. Мелкие кулаки девушки дрожали, и ей хотелось отбиваться и от мачехи, и от навязанного жениха.
Но язык-предатель выдал: «Пойду».
Ну вот и уговорились, весело воскликнула мачеха. В такой дом не пойти грех! Хозяин хоть куда, мужа точнее и не найти! К своей покойной жене он относился, как к хрустальной всё сдувал, всё делал сам, она ведь была больная, то хромала, то кашляла без конца. Пойдёшь с ним пропадёшь, точно баба в шелках! Ведь он, когда она была беременна и совсем из сил выбилась, ни слова поперёк, всё делал сам, холил и лелеял, а твой отец только бы крик поднять да кулаком стукнуть.
Когда родила, он и ночью к ребёнку вставал, а мать его только молча качала головой: вот мол, взял себе не жену, а работу.
А ты, Марья, кровь с молоком, шустрая, рукодельница, и к работе привыкшая: и коса тебе мила, и серп не в тягость, и прядёшь, и ткёшь Счастье тебе, а не муж! Молодых нам не надо: дурь в голове, надежды непонятные, а у этого всё как на ладони: чисто, честно. Дом полная чаша, даже приданое не требует.
Фёдор женился первый раз по любви, знал Вера слабая, чахоточная. Мать его настаивала: парень видный, работящий, невеста нужна здорова и крепка, а он и слушать не хочет! В селе ходили толки, что околдовала его Вера: мол, бросил свою долю и связал судьбу с чахоткой и мукой. Врачи только руками разводили лёгкие хлипкие, любая простуда, и там уж кто знает, как обернётся…
Фёдор всё надеялся: любовью смерть отведёт, всё недуг победит, заботой вылечит. Сначала так и шло Марья была счастлива. Но когда Вера забеременела, её будто подменили: слабость такая, что ни ходить, ни волосы расчёсывать, ни слова сказать.
Врачи всё сваливали на токсемию: дескать, родит окрепнет. А Фёдор носился с ней, защищал от колкостей матери, старался сделать для неё всё. После родов на короткое время в доме поселилась радость дочь Аленушка подбадривала мать. Но от очередной простуды Вера ослабла так, что врачи надёж не давали:
Лёгкие у неё выгорают, сказал по-простому сельский доктор.
Вера чувствовала, что уходит. Просила мужа выслушать её.
Нельзя перечить воле Божьей. Я устала бороться и бояться. Прости меня за эту жизнь, за то, что тебя и дочку обрекла на горе…
Фёдор взял её прохладные руки в свои, по дыханию чувствовал доживает последние минуты… Она сбивчиво выговаривала всё, что болело, потом собралась:
Женись на Марье, выдохнула с усилием. Она будет тебе хорошей женой и Алене настоящей матерью. Жизнь у неё тяжела была: мачеха, пьяный отец, труд нелёгкий… Всё на ней держится. Она добрая, ласковая, никогда злобы не держит. Любовь приходит и к тебе придёт. А к дочке будь как к собственной, не обижай! Всё у тебя получится…
Зажала его руку и торжественно повторила:
Дочку не обижай иначе с того света прокляну.
Фёдор плакал навзрыд, целовал руки и обещал исполнить её последнюю волю. Через год после смерти жены Фёдор пошёл свататься к Марье.
Устроила всё свекровь она знала, что без доброй женщины в доме ни мужу, ни внучке счастья не видать. Боялась, что сама ненадолго и стремилась успеть устроить их судьбу, чтобы душа была спокойна.
Посватали́ быстро, без лишнего веселья как положено после траура. Фёдор переживал, что Алене нужна забота матери, а в Марье начал замечать ту же силу духа, что и в Вере.
Он пригласил Марью в дом познакомиться с дочкой. Внутри у него было неспокойно Аленушка по-прежнему часто спрашивала о маме, к чужой женщине могла и не подойти, а без материнской ласки затосковала. Но при виде Марьи Алена вдруг расцвела: улыбнулась, потянулась к ней играть, принесла свои деревянные игрушки.
Давай, я тебе косу заплету принцессу из тебя сделаю! нежно предложила Марья, и поправила ей волосы, такие же густые, какие были у её мамы.
Пока Фёдор смотрел на эту сцену, у него по щекам текли слёзы радости: словно свет на сердце пролился. Ему казалось, он видит не просто новую хозяйку а частичку утерянного счастья.
Марья осталась у Фёдора. Сама не понимала до конца, зачем согласилась то ли устала быть служанкой, то ли надоело терпеть насмешки мачехи и унижение отца. Или, может быть, стало по-настоящему жаль девочку и зажглось что-то в душе.
Напоминая себе свою детскую обиду на мачеху и отца, вспомнила, как сама укрывала пьяного родителя, как брату своим куском хлеба делилась, а мачехины дочери ели сладкое, а ей только крохи, да пощёчины. Помнила, как слышала постоянные упрёки, и как зареклась, что если кому обогреть сердце то непременно согреет.
Теперь, держа на руках заснувшую Аленушку, Марья почувствовала впервые простое и тихое счастье. Вечером они с Фёдором долго сидели за чаем, молчали, улыбались друг другу. Он больше не выпускал её из дома и не собирался отпускать.
В жизни случается и так: судьба ведёт нас, посылая тяжёлые испытания и расставания, но взамен даёт новый шанс там, где мы этого вовсе не ждём. Жизнь учит добро, терпение и ласка способны согреть и выправить даже самую скрючённую судьбу. А главное достоинство женщины это не покорность, а способность зажечь любовь там, где, казалось, уже всё давно угасло.
