Много лет назад, когда я только вышла замуж за Ивана, он сразу сказал мне, что ездить в Винницу, к его матери Марии Ивановне, мне нельзя. Мне всегда казалось это странным, но Иван каждый раз повторял: «Мама живёт на ремонте». И будто бы всё время что-то чинили, строили, переливали. Я почти верила ему. Даже немного гордилась, что у меня муж такой заботливый: всё для мамы делает.
Прошли годы Ремонт не кончался. Я покупала подарки для свекрови Иван сам их передавал, когда ездил «навещать». Иногда я звонила ей Мария Ивановна брала трубку, говорила тепло, но коротко. Потом вдруг телефон замолчал. Я не знала, что и думать. Стоило мне сказать про Винницу в глазах Ивана появлялось странное напряжение, и он сразу переводил разговор на другое.
Однажды к нам домой пришёл человек в строгом костюме. Адвокат. Он сообщил нам, что Мария Ивановна умерла месяц назад. Иван сидел на диване, закрыл лицо ладонями и плакал. А я внутри оледенела. Я почувствовала снова ложь. И на этот раз слишком страшная.
Спустя несколько дней Иван сообщил, что уезжает в срочную командировку на неделю. Как только он уехал, я открыла ящик, где много лет лежали ключи от винницкой квартиры. Дорога показалась мне вечностью сердце стучало так сильно, что я слышала его даже над шумом машины.
У родителей Ивана стоял полный штиль. Старые липы во дворе тихо шептались листвой. Я толкнула калитку, поднялась на крыльцо дрожащими руками вставила ключ. Дверь открылась легко, будто меня ждала. Я буквально застыла на пороге.
Внутри был тёплый свет. Горела лампа, и стоял запах свежего чая. Это значило лишь одно Тут кто-то жил. Я двинулась по коридору нет пыли, никаких инструментов, никакого ремонта. Всё чисто, всё по местам. На кухонном столе чашка, из неё ещё поднимался пар.
Алло выдохнула я. И вдруг в комнате рядом послышались шаги.
В дверях появилась Мария Ивановна. Живая, почти не изменившаяся, только волос немного больше поседел. Она смотрела на меня так же ошарашенно, как и я на неё.
Ты?.. Что ты здесь делаешь? спросила она. Я послала бы все силы бежать или зарыдать, но стояла.
Но вы вы же умерли заикаюсь я.
Мария Ивановна подсела на стул, будто вдруг в ней не осталось сил.
Это Иван так сказал? Я кивнула.
На кухню опустилась тишина, как бездонная. Всё-таки пришла, тихо сказала она, Думала, когда наступит этот момент.
Я ничего не понимаю. Почему Иван сказал, что вы умерли? Почему восемь лет не пускал меня к вам?
Мария Ивановна глубоко вздохнула.
Он не хотел, чтобы ты знала правду.
У меня будто пустота в животе образовалась.
Какую правду?
Свекровь посмотрела несколько мгновений взвешивала, сколько сказать.
Иван ездит сюда не только ко мне.
А зачем?
Она жестом позвала меня за собой. Мы пошли в конец дома, к маленькой комнате. Внутри две кровати, на полу разбросаны игрушки, стены облеплены детскими рисунками. На кровати сидел мальчик лет шести с игрушечной машинкой, а у окна девочка, немного постарше, раскрашивала альбом.
Кто они? прошептала я.
Девочка повернула голову у неё глаза Ивана, даже свет те же самый.
Бабушка, а кто эта тётя? спросила она.
Я окончательно онемела. Мария Ивановна только вздохнула:
Это дети Ивана.
У меня задрожали ноги. И всё, что я слышала далее оказалось даже ужаснее. Но в тот самый момент
В прихожей хлопнула входная дверь глухо, твёрдо, навсегда.
Нет прошептала свекровь.
Дети одновременно подняли головы, и тут я услышала его голос:
Мама?
Иван.
Я еле стояла. Он ворвался в коридор, коротко, нервно, встал в дверном проёме и вымер.
Сначала смотрел на меня, потом на свою мать. Потом на детей. И сразу понял прятать больше нечего.
Дочка немного улыбнулась:
Папа
Это слово окончательно разрушило внутри меня всё.
Иван молчал, только тяжело дышал. Слов не было.
Послушай меня снова попытался подобрать слова.
Я отступила на шаг.
Послушать тебя?
Собственный голос показался мне чужим, хриплым, пустым.
Мальчик медленно спустился с кровати, крепко обнял Ивана за ногу естественно, по-привычке. Это была не «случайная» встреча, не тайная обязанность. Это была жизнь. Целая другая жизнь. Где меня никогда не существовало.
Иван механически поднял мальчика на руки так, как делают настоящие отцы. Было видно делает это не впервые. Не раз и не два.
Мария Ивановна стояла с потухшим взглядом.
Говори уже, сказала она, Хватит хоронить всех подряд, чтобы спрятаться.
Иван закрыл глаза, потом посмотрел на дочку:
Пойдите на кухню, дети.
Но, папа
Сейчас.
Дочка взяла брата за руку, оба ушли. В доме снова воцарилась тошнотворная тишина.
Я ещё смотрела на Ивана будто впервые вижу этого человека.
Он прислонился к стене, усталый, как после тяжёлого боя.
Это мои дети, просто проговорил он.
Я уже поняла
Их мама умерла восемь лет назад.
Что?
Он сглотнул.
Её звали Елена. Мы с ней были вместе, у нас родилась Олечка. Потом появился Дима. Но Лена сильно заболела
Вот уже Мария Ивановна отвернулась к окну, видимо, слышала это не раз.
Она умерла вскоре после рождения Димы. Я не знал, как жить, как растить детей один. Был сломлен.
И ты восемь лет врал мне?
Я хотел рассказать.
Нет, Иван! Ты не хотел! Ты каждый день сам выбирал ложь. Приезжал сюда, прятался за матерью
Иван не спорил. Всё было очевидно.
У меня заслезились глаза.
Почему?
Теперь голос был тихим, страха в нём не осталось, только боль.
Он посмотрел мне прямо в глаза и на этот раз я увидела там страх.
Я боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь, что у меня есть дети
Комната сжалась.
Мария Ивановна вздохнула с печалью.
Я горько рассмеялась.
Значит, ты мне не дал возможности решить самой. Выстроил стену лжи
Я боялся
Боялся? Ты «похоронил» свою собственную мать!!
Адвокат мой друг. Он должен был дать тебе вескую причину не приезжать сюда.
Меня чуть не стошнило. Вся эта жизнь здесь казалась мне гротескной. Я посмотрела на детские рисунки память о восьми годах лжи.
Мария Ivanовна вдруг сказала тихо:
Он хотел признаться давно.
Я резко повернулась к ней. Иван поднял голову.
Мама
Нет! Достаточно.
Она кивнула на гостиную там, на старом буфете, под фотографией, я впервые заметила снимок. На нём стояли: Иван, дети, Мария Ивановна и улыбающаяся молодая женщина.
Я перестала дышать.
Это была Ирина.
Моя лучшая подруга.
Женщина, ставшая крестной на нашей свадьбе.
В тот миг дом показался мне чужим навсегда.
