Восемь лет, казалось бы, пустяки
Знаешь, как это бывает? Я как раз стояла утром на кухне, смотрела, как в кастрюле вода закипает и тут телефон зазвонил. Полвосьмого только, на улице ещё такая питерская ноябрьская серость. Смотрю звонит Катя.
Мама, даже не поздоровалась, ты опять не ответила ему!
Катюш, доброе утро, говорю.
Мама, ну серьёзно. Он вчера мне написал: ты совсем его игнорируешь.
Я выключаю газ, кидаю в кипяток дешёвый чай из пачки, простой такой, даже не байховый, пакетики сорок штук в бумажной упаковке. Помню, раньше мы с Вадимом только листовой цейлонский на Невском покупали, а тут вот, что есть, тем и довольна.
Пусть говорит, вздохнула.
Мам, ты хоть понимаешь? Ты живёшь чёрт знает где, одна в своей дыре в Купчино, тараканы, наверное, кругом ползают, тебе уже скоро шестьдесят…
Мне пятьдесят восемь, буркнула я.
Это почти одно и то же! А ты ушла от нормального человека, из квартиры в центре, из дома, где всё было, как у людей! Ради чего?
Я уставилась в окно: там небо промозглое, девятиэтажки соседние, везде облупленная побелка, детская площадка с облезшими качелями. Ни души, только трамвай со стародавним грохотом поехал в сторону Дунайского первый раз я даже не могла спать из-за этого. Потом привыкла.
Катя, я опаздываю на работу.
Ты никогда разговаривать не хочешь!
Катюш, разговор обязательно будет. Может, в субботу приедешь? Суп сварю.
Нет уж, в твой скворечник меня не затащишь.
Скворечник, дырка Ну понятно, от Тамары она это словечко уцепила, конечно.
Ладно, спокойно сказала я. Значит, поговорим позже.
Мама…
Я тебя люблю, Катюша, и отключилась.
Убрала телефон, взяла стакан воду в гранёный налила, такой классический советский, тяжёлый, как из моего детства в Костроме даже в Питере такие редко встретишь. Чай с горчинкой, чуть бумажный не сравнить с магазинным раньше, но греет.
Выпила стоя, смотря как тополь за окном трясёт ветром.
Потом оделась и вышла.
***
В подъезде вечно запах: сырость, кошачий след. На третьем, кажется, кот такой громкий у кого-то живёт я ни разу не видела, но ночами скребётся и воет. Лифта в этом старом доме нет, четыре пролёта пешком, мимо ржавых ящиков, чей-то санки ржавеют в углу со времён прошлой зимы.
На улице градусов пять с минусом, по-питерски сыро. Застегнула пальто, к метро Фрунзенская двинулась даже за полгода всё равно путаюсь иногда в переулках. Московский, Витебский, Юго-Запад. Тут совсем другая жизнь люди не спешат, нет этого столичного аврала, везде деревья, воздух посвободней. Даже проще дышать.
В продуктовом взяла кефир и черствую буханку. Кассирша даже не посмотрела: молодёжь сейчас всё в телефонах. Рассчиталась копейки считаю теперь каждое утро, наш рубль не гривна, не разгуляешься. Вышла, сумку на плечо и в метро.
В поезде тепло и многолюдно, в руках держусь, мысли крутятся о проекте. Мы же с Димой только вчера первый блок чертежей добили а сегодня в подвал нужно, где потолок держится не пойми на чём. Чудо, что здание стоит восемнадцатый век!
Усадьба на окраине Твери: основное здание, два флигеля, старый конюшенный корпус. Всё перепахано историей сначала купеческий дом, после революции склад, двадцать лет пустовал. Сейчас вот решили превратить в культурный центр, деньги нашлись, команда проектная. Я главный архитектор-реставратор, Дима отвечает за конструкции.
Это настоящее дело, не как последние годы пять лет в офисе у Вадима, мучилась на мелких переустройствах ради галочки. А тут всё по-настоящему, с историей.
***
Когда приехала, Дима уже на объекте. Стоит в зале в этой своей серой куртке, рулеткой машет.
Привет, говорю.
Смотри указывая на огромную дыру в штукатурке, где кирпичи торчат. Тут потолок провис из-за балки, вот треснула она. Придётся менять почти всё.
По кольцам ушла или поломалась?
Ща покажу.
Мы поднялись наверх лестница скрипит, хоть и подлатали уже. Запах старого дерева, времени и чьих-то жизней всегда любила это.
Он показывает балку, я приседаю, фонариком свечу:
Тут не по волокнам дерево пошло. Похоже, тяжёлое стояло прямо здесь. Может, агрегаты складские?
Вполне. Значит, менять нужно.
Но чтобы как по старым технологиям. Я вчера рылась в архиве, нашла спецификацию тут была хорошая сосна, тверская.
Сейчас такую искать да искать.
Знаю, у меня контакт остался ещё с объекта на Бауманской, позвоню подтяну.
Он кивает, встаёт, отряхивается высокий такой, всегда чуть склоняется вперёд, как будто обдумывает всё. Ни разу не перебил, всё по существу, спокойный. За эти месяцы я к нему привыкла, ценила.
Чаю хочешь? с термосом машет.
О, да, главное не из пакетика.
Пьют мы его в коридоре, на полу сумка, оттуда два пластиковых стакана.
Ты сегодня собранная прям, говорит, мельком бросая взгляд.
Я улыбаюсь:
Это Катя с утра звонила, ну или Тамара.
Он понял и не полез дальше.
***
Тамару видела в прошлое воскресенье. Эта как всегда: без предупреждения, позвонила с улицы «открывай, я с пирогом». Заходит, осматривается типичный осуждающий взгляд.
Тамара старше меня на три года, бухгалтель в строительной. С мужем Гошей живёт на Московской, всегда всё про всех знает. Принесла пирог с капустой, уже вкоренившаяся её фраза «Лен, объясни мне! В центре хорошая квартира, простор, надёжный мужик! Чего ушла? Тебя обижал?»
Нет.
Изменял?
Наверное, было, но мне уже было как-то всё равно.
Начинается: «Ты с ума сошла под старость лет, одна осталась!» Режь пирог, говорю ей. Мыслей не перебила, но дала понять всё уже знаю, устала.
Лен, у тебя денег почти нет, живёшь тут как сирота, а он всё спрашивает, волнуется, хороший же человек!
Хороший, но не мой, говорю и молча режу пирог.
Ты психуешь, на психолога ходишь?
Хожу.
И что?
Сказал, что правильно поступаю.
Конечно, скажет, им бы только чтобы платили. Вздохнула, но за чаем разговор немного смягчился: обсудили её мужа, которого опять прихватила спина; соседскую собаку, которая лает на всех подряд.
Смотрю на неё понять меня и не пытается, зла держать не могу. Какой уж с неё спрос.
Без тебя пропадёшь, грозит шутя.
Я только головой качаю: ну и пусть, своей смертью.
***
С Вадимом мы прожили восемь лет без штампа, для него формальности всегда лишние. Первые два года всё было иначе, по ресторанам, путешествия, комплименты. А потом как будто трещина пошла где-то в стенке незаметно, потихоньку.
Был день я пришла на его корпоратив в любимом зелёном платье. Он окинул взглядом и сказал: «Ты уверена?» Я переоделась молча.
Дальше что не так готовлю, не так говорю с его друзьями, трачу времени на работу больше, чем это оправдано И всё в такой мягкой манере, почти заботливо: мол, Лена, ну что ты, ты отличный, но средний специалист, это неплохо. Не всем быть яркими.
Когда бросала взгляд на себя не узнавала. Казалось, что мнение Вадима единственно верное про меня. Будто бы я без него ничто работа неважная, подруги неинтересные, вкусы провинциальные. Он так и говорил мол, повезло, что он со мной.
Потом был тот вечер у Серёжи с Надей. Говорила о проекте нового ЖК, высказала обоснованно критику а Вадим вдруг в лоб: «Лена больше теоретик, давно проектов не было», при всех так. Я тогда улыбнулась для вида, доела, поехала домой, всю ночь в окно смотрела знала уже тогда: всё, не хочу так больше.
Я ушла через три месяца. Нашла эту квартиру на окраине перевезла вещи, оставила на столе ключи и короткую записку: «Прости». Сейчас уже не знаю, зачем. Просто решила так.
***
Ноябрь тут особый: рядом огромный парк, вечером после работы частенько захожу прогуляться сырость, по дорожкам листва, но воздух как живой, дышится легко.
Дома отопление то врубит, то нет советские батареи, кран на кухне капает исправно. Ждёшь сантехника бесполезно: сама поменяла прокладку, материлась, ногти сломала, но зато всё работает, вода не капает. И гордость появилась какая-то что ли.
По вечерам раскладываю чертежи на столе лампу старую ещё с «Юноны» привезла (ещё во времена развалов купила, Вадим её терпеть не мог), а тут в центре рабочего стола стоит как трофей.
Работа идёт неторопливо, как и положено обмеры, архивы, анализ, концепция. Здесь не обманешь: либо здание живо, либо нет, либо история настоящая, либо лишь кажется.
В Питерском архиве нашла сведения: это была усадьба купца Козлова, потом передана дочери Надежде, позже революция, склад. Нашла даже фото: женщина с прямой спиной, строгим взглядом. Засмотрелась. Вот бы поговорить с ней.
***
Дима однажды поинтересовался как в реставрацию попала. Сидели в его «Пассате» у нашего объекта, печку греем, за окном уже первый снег.
В девяностых проектировала новостройки, коммерцию, девелопмент. Потом разочек попала на одну реставрацию с приятельницей и поняла: это настоящее, это важно.
Не всем так везёт найти своё
Ты тоже ведь не сразу понял?
Нет, долго делал то, что надо, потом остановился.
В машине тепло, запах свежего кофе. Молчим, едем в архив, я вдруг чувствую себя на месте.
***
Вадим явился неожиданно вечером, часов в восемь. Я сидела над чертежами, йогурт ела, звонок думаю, хозяин или соседка. Открываю стоит в пальто, с хризантемами (это Вадим, конечно; восемь лет, а он так и не выучил, что их не люблю).
Привет, говорит.
Как адрес нашёл?
Катя сказала.
Вошёл, осмотрел всё, каждого паука разглядел. Вижу, нервничает.
Ты правда тут живёшь?
Живу.
Лена Я всё понимаю. Полгода хватит. Давай возвращайся домой.
Зачем, Вадим?
Он немного опешил: не ожидал, что спрошу. Взял букет, положил прямо на чертёж.
Ну как зачем! Не хватает тебя. Восемь лет вместе и вот так взять исчезнуть?
Вадим, я уходила восемь лет. Просто ты не замечал.
Объясни
Я объясняла. Помнишь, у Серёжи с Надей? Когда ты меня «теоретиком» назвал?
Он мотнул головой, будто помнит а, типа, шутил.
Лена, ты слишком чувствительная.
Может быть. Но мне было тяжело. Из-за таких вот «пустяков» восемь лет.
Он хлопнул дверью, мол: «Пожалеешь». Но не угрозой скорее с тоской.
Может и пожалею, ответила я, и закрыла за ним дверь.
Поставила хризантемы в банку из-под огурцов выкидывать жалко. Села обратно за чертежи. Внизу уже трамваи не мешают новый ритм жизни, как свой.
***
Защита проекта была через две недели серьёзное дело, заказчик с юристами, культурный советник цепляется к деталям. Я отвечала по архитектуре, Дима по конструкциям. Сроки честно назвала: либо лес вовремя привезут, либо неделя задержки. Главное не юлить.
После стояли с Димой в коридоре.
Думаю, одобрят, говорит.
Думаю, тоже.
Пойдём поужинаем? тут недалеко место хорошее.
Давай, я даже не задумалась.
Вышли, идём по зимней Пите: огни, снег, старые дома. Молчим, только о деле и чуть-чуть о жизни. В кафе тихо, тёпло. Заказали по бокалу чего-то красного, говорили не только о работе о книгах, о городе, как всё меняется.
Когда уходили, он подал пальто как-то просто, но по-настоящему. На улице сказал:
Рад, что вместе работаем.
Я тоже, Дим.
И пошли в разные стороны в метро, по своим новым маршрутам.
***Вечером, как всегда, вернулась домой чуть усталая, но с лёгкостью под кожей, словно снова что-то сложное прошла и уцелела. В коридоре сумка с продуктами, на кухне теплая вытянутая полоска света от лампы. Открыла окно: запах ночного парка, чуть горький и свежий, затаился в комнате.
Перебирала пальцами чертежи, гладила бумагу линии, которыми размечена новая жизнь, почти невидимая, но настоящая, твёрдая, как доска под ногами. Поставила воду чайник зашипел, затрескался. За окном девятиэтажки, фонари, окошки кто-то тоже сидит в одиночестве или не умеет иначе.
Вдруг захотелось позвонить Кате. Открыла телефон, задержала палец над её именем потом подумала: отправлю сообщение. Написала коротко: «Как закончишь дела, приезжай ко мне. У меня есть, что тебе рассказать». Долго не отправляла, потом нажала кнопку и стало легче.
Вспомнила, как в детстве шаркала ногами по залитому солнцем полу в бабушкиной избе, рисовала план дома, грезила вот здесь будет окно, тут стол, а вот здесь моя собственная дверь наружу. Тогда казалось, что дом это не просто стены. А теперь поняла: свой дом это место, где ты не ждёшь, когда кто-то скажет, что ты хорошая. Ты просто есть.
Села у окна, закуталась в плед. Внизу кто-то спешил, кто-то уезжал. Я выпила чай не самый лучший, бумажный, да всё же свой. За окном Питер дышал размеренно и в этот вечер впервые за долгое время стало ясно: восемь лет не пустяки. Потому что теперь, наконец, можно начинать считать своё.